Горный цветок

      Чонгука силой оттаскивают от Чимина. Он брыкается до того момента, пока его не поворачивают лицом к нависающему над ним Сокджину. От леденящего взгляда не по себе даже Тэхену. Чонгук не выдерживает этот взгляд и сразу сдаётся, опустив голову. Жест, означающий смирение и проигрыш.       Тэхен прорывается ближе, чтобы увести паникующего Чимина. Тот заходится в ещё одном приступе плача, заводя руки за спину. Он обжегся, думает Тэхен.       — Чимин, не стой как вкопанный, — шипит он, осторожно хватая друга за руку. Чимин дёргается и вырывается, с чистым ужасом смотря на него. — Ну же, Чимин-и, это я, — мягче говорит Тэхен. — Твой друг.       Тэхен старается смотреть в глаза Чимина, но происходящее вокруг волнует его не меньше. Стражи уводят куда-то Чонгука, а Сокджин отдаёт распоряжения Чонам. Пожар потушен, и теперь одинокий дым, как чёрная змея, уползает вверх.       К ним наконец подходят двое лекарей, собираясь осмотреть Чимина, но он им не даётся.       — Разогрей маковое молоко, у нас тут истерика, — распоряжается главный из них, как думает Тэхен, и второй выполняет это. — Ким, вы не пострадали? — спрашивает он, попутно вытаскивая из сумки длинную ткань. Тэхен отрицательно качает головой. Лекарь неожиданно перебрасывает ткань через Чимина, сразу скручивая, фиксируя его руки к туловищу.       — Ему же больно, — вскрикивает Тэхен, когда Чимин выгибает спину. — У него ожог на спине!       — Его одежда не сгорела, Ким, — отвечает тот. Второй лекарь тянет флягу с маковым молоком, и первый давит на щеки Чимина, чтобы он раскрыл рот.       Тэхену больно наблюдать за тем, как мучается его друг. Неужели это всё страх, если одежда не пострадала, и, соответственно, ожогов нет?       — Ким, с вашего позволения, я вас уведу, — возникает откуда-то один из Чонов.       — Я никуда не пойду, — не желает бросать друга одного Тэхен.       — Это небезопасно.       Тэхен и сам понимает, что это небезопасно. Где-то рядом ходит человек, покусившийся на его жизнь, и стоять посреди оживленного места глупо. Но он хочет убедиться, что с Чимином всё будет в порядке.       — Позаботьтесь о нем, — говорит он лекарям, с тяжелом душой позволяя себя увести. — Куда мы идём? Мы можем пойти к Сокджину? — спрашивает Тэхен у Чона.       — Вам выделили другой шатёр, Ким. Верховный Ким созвал совет. Мне было велено отвести вас в шатёр, чтобы вы отдохнули.       — Тогда я хочу на совет.       Тэхену было тревожно оставаться одному, хоть его новый шатёр, скорее всего, охранялся бы не одним человеком. Но он их не знает, и даже Чимина не будет под боком, поэтому рядом с Сокджином будет спокойнее. К тому же, он, конечно же, хочет знать, кто желал ему смерти и почему.       В шатре Сокджина собрались шестеро: он сам, Мин Юнги, Чон Меха, её муж и ещё двое неизвестных. Все удивленно проводили его взглядом, когда он вошёл и робкой походкой подошёл к Сокджину, вставая за его спиной. Остальные же располагались лицом к ним.       Сокджин окинул его беспокойным взглядом и вернулся к теме:       — Я назначаю дополнительную выплату клану, если в нем обнаружат зачинщика, в три тысячи голов лошадей. Клан, в котором окажутся подельники, обязан выплатить тысячу голов лошадей за каждого, кто был причастен. Преступников четвертуем.       — Но, Верховный Ким, негуманно делать это перед кочеванием, — возражает неизвестный мужчина.       — Это слова человека, которому есть чего бояться, — отзывается Меха. — Нижний клан не сомневается в невиновности своих людей.       — А что будет, если преступники относятся к Среднему клану? — задал закономерный вопрос муж Мехи, Ким Намджун.       — Если преступники из моего клана, мы их так же четвертуем, — ответил Сокджин.       Тэхен наблюдает за реакцией собравшихся людей. Им такое решение кажется несправедливым. Тэхен не хорош в делах казны, но то, что Сокджин не может оштрафовать самого себя, очевидно даже для него. Как ещё Верховный Ким может поступить в этой ситуации?       — Что же насчёт Чон Чонгука? Он явно в сговоре, — спрашивает незнакомая Тэхену высокая женщина.       — Ким, при всем уважении, Чонгук не мог так поступить, — встревает Юнги.       — И все же, он не был на посту во время поджога. Это подозрительно, — парирует она.       — Чонгук понесёт наказание за неисполнение службы, но его участие в поджоге нужно доказать, — говорит Юнги.       — Если копнуть глубже, можно найти мотив, — добавляет незнакомый мужчина, предположительно, муж той женщины. — Чон Чонгук, как никто другой, знает, каково жить под началом Верховного Кима и южного лорда. А тянул он так долго лишь для того, чтобы переложить ответственность на другие кланы.       Тэхен с трудом выдерживает невозмутимое лицо, выслушивая подобные речи. Как он смеет?       — Послушать вас, Чон, так Чонгук был зачинщиком этого безобразия, — не по-доброму усмехается Юнги. — Это слишком слабый мотив. А человек, горячо любивший нашего Верховного Кима и отвергнутый им же, поджигает его избранника в качестве мести, — это куда больше похоже на правду.       — Намекаешь на меня, Мин Юнги? — спокойно спрашивает Чон Меха.       — Нет, что ты, — улыбается он. — Просто рассуждаю вслух, кто мог желать Киму смерти.       — Мы не обвиняем никого. Пока что, — говорит Сокджин прежде, чем Меха может ответить, вставая из-за стола. — Чон Чонгук будет заключён под стражу до того момента, пока я не вынесу ему приговор. Спасибо за ваше содействие, все свободны.       Уже спустя минуту в шатре остались Сокджин, Юнги и Тэхен, который так же решил не уходить. Повисает давящая тишина, и Тэхен не спешит её нарушать, хоть у него есть множество вопросов.       — Давай, скажи это, — говорит Сокджин, обращаясь к Юнги.       — Мне нечего добавить.       — Я по твоему лицу вижу, что ты не всё сказал.       — Такие вещи не для ушей Кима, в любом случае.       Тэхен ожидает, что Сокджин снова пресечет Юнги, как делал раньше, но он поворачивается к нему с извиняющейся улыбкой, и этого достаточно, чтобы понять его намерения.       — Я пойду спать, — говорит Тэхен, давя в себе обиду. В самом деле, кто он, чтобы ему доверяли важную информацию?       — Спи спокойно, Виви, — кивает Сокджин и будто бы хочет добавить что-то ещё, но застывает в нерешительности.       Тэхен не дожидается продолжения и выходит из шатра. В зеркале он видит свои опечаленные, синие волосы. За ним тенью следует Чон.       — Где выхаживают раненых? — спрашивает Тэхен у него, поражаясь тому, как грустно звучит его голос. Неужели его так сильно задело недоверие Сокджина?       — Вам следует отоспаться, Ким. Вы собьёте себе режим.       — Веди меня к Пак Чимину, это приказ, — закатывает глаза Тэхен, раздражаясь. Почему люди вокруг него так любят советовать ему, что делать?!       Страж направляет его к окраине поселения, где содержатся больные и раненые люди. К ним навстречу выходит лекарь, едва завидев их издалека. Он не кажется обеспокоенным, что вселяет в Тэхена спокойствие. До полного умиротворения осталось лишь увидеть Чимина воочию.       — Как Чимин? — спрашивает он у подошедшего лекаря.       — Приятно видеть, с какой заботой вы относитесь к нему. Он спит. Ранений нет, Пак может приступить к службе уже завтра, — докладывает лекарь. — Но… Вы сами стали свидетелем сильной паники Пака. Мы можем лишь предположить, — мнётся лекарь, с опаской поглядывая на стоящего сзади Чона.       — Оставь нас наедине, — догадывается Тэхен и отсылает своего стража.       — Когда Пак уснул, я осмотрел его тело на наличие возможных ранений и обнаружил два шрама на спине, — понизил голос лекарь. — Это было сделано огнём.       — И? — не понимает, к чему ведёт лекарь, Тэхен.       — Вам нужно самому поглядеть на них, Ким.       Тэхену кажется, что лекарь и сам страшится того, о чем никак не может поведать. Он ведёт его в маленький шатёр, где расположен Чимин.       — Пак спит после макового молока, — шепчет лекарь, войдя в помещение. — Он пережил сильнейшую истерику, и у меня есть основания полагать, что…       — Не тяни же! — взмаливается Тэхен.       — Пак Чимин был посланником, — совсем тихо заканчивает он, и Тэхен бы даже не разобрал его слов, не будь тишина вокруг такой оглушающей. Кажется, не слышно даже насекомых.       — Что? — переспрашивает Тэхен, потому что не может поверить в это.       Лекарь поджимает губы и подходит ближе к спящему на боку Чимину, задирая его сорочку. Сначала Тэхен не видит ничего — глаза ещё не привыкли к темноте комнаты. Спустя мгновение очерчиваются изгибы Чимина: поясница, талия, лопатки и…два шрама. Их расположение не оставляет места для двусмысленности — достаточно подключить воображение, чтобы представить на их месте длинные, сильные крылья. А потом и то, как их жестоко выжгли.       Тэхен, не в силах больше смотреть на это, отворачивается. Лекарь опускает сорочку. Он жестом показывает на выход, и Тэхен кивает: им есть, что обсудить, и они не должны разбудить Чимина.       — Как это возможно, что посланник стал рабом в горном клане? — яростным шёпотом спрашивает Тэхен, едва они выходят за порог шатра.       Бог один, а посланников несчетное количество. Раньше они свободно гуляли по земле, распространяя волю создателя, от чего их и прозвали в народе посланниками. У них были белоснежные крылья и самые красивые лики. Никто точно не знает, почему они отвернулись от людей, но существует миф о том, как стрела войны однажды пронзила самого прекрасного посланника, и в наказание за это Бог обрушил на человечество величайшую волну, которая всё разрушила. С тех пор посланники не ступали на землю, а обозлённые люди стали проклинать их.       — Я не знаю, Ким. Это безумие.       — Что мы можем с этим сделать? — спрашивает Тэхен. — Разве нам не нужно вернуть его Богу?       — Посланник бы ушёл от нас, если бы мог, — замечает лекарь. — Вам стоит спросить у него, Ким.       — Да, так и поступлю, — рассеянно кивает Тэхен. — Не говорите никому об этом.       Тэхен уже развернулся, чтобы зашагать прочь отсюда, когда слышит слова лекаря.       — Боюсь, что о таком сложно молчать.       — О чем ты говоришь? Чимину будет небезопасно, если об этом узнают все.       — Я буду нем, как могила, — заверяет его он вкрадчивым тоном, засовывая руки в карманы своего пальто.       До Тэхена только доходит, чего желает этот человек.       — Сколько ты хочешь за молчание до смерти?       — Я не заинтересован в материальных благах, Ким. Мне хватит должности Великого лекаря.       — Я не могу это устроить! Проси что-нибудь другое, — говорит Тэхен возмущённо. Он не знает, что это за должность, но полагает, что её сложно получить.       — Вы ведь Ким, жених Верховного Кима, — давит скромную улыбку лекарь. — Нынешний Великий лекарь стар и немощен, ему пора уйти на покой. Не подумайте, что я предлагаю свою кандидатуру просто так. Я тружусь не покладая рук уже второй десяток лет.       Тэхен не мог поверить в эту дерзость.       — Я не могу это устроить. Это не обсуждается, — со всей строгостью отвечает он.       — Будет жаль, если народ обрушит свою ярость на вашего драгоценного друга. Сразу же вспомнятся и прошлогодняя массовая гибель скота, и мор, и остальные несчастья. Посланник сулит смерть, Ким.       — Ты… — теряет дар речи Тэхен, пока в голове пролетают ужасающие картины. — Я что-нибудь придумаю. Как тебя зовут? — обречённо произнёс он.       — Мин Джунен.       — Мин Джунен, — судорожно кивает Тэхен. — Дай мне немного времени. А это, — он снимает золотой браслет, подаренный Сокджином, — задаток.       Возвращается к себе Тэхен будто бы в прострации, совершенно не осознавая ничего вокруг, и отстранённо чувствует присутствие Чона за своей спиной. Слышал ли он то, о чем они говорили с Мин Джуненом? Потребует ли он вознаграждение за молчание? Или же он находится в неведении?       Тэхен раньше никогда не сталкивался с такими ситуациями; он не был вовлечён в дела лорда-отца, хотя Хосок рассказывал, что в таких случаях правильным решением будет договориться так, чтобы обе стороны извлекли пользу из этого.       Он даже не сразу увидел фигуру рядом со своим шатром. Он понял это лишь тогда, когда Чон спросил у него, готов ли он принять Ким Намджуна в такой поздний час. Тэхен кивнул: едва ли он уснёт сегодня, так почему бы и нет.       — Я хотел убедиться, что с вами всё в порядке, — уточняет Ким, входя в помещение.       — Я не пострадал, — кивнул он.       — Это большое счастье, что вы были в другом месте во время пожара.       — Да, так и есть. Мне очень повезло, — монотонно отвечает он.       — У нас принято всегда предлагать гостю напитки, — учтиво улыбается Намджун, делая замечание. — Я уверен, вы не имели намерения меня обидеть, но знайте это на будущее, Ким.       — Не обижайся, пожалуйста, я ещё не до конца освоился. Будешь чаю?       — Да, спасибо. И я бы не стал держать обиду на вас.       Тэхен отдаёт распоряжение заварить им чай, после чего в шатре воцаряется тишина. Он беспокойно рассматривает свои жёлто-серые волосы. Ну и палитра… Паршивые ощущение, вызванные одновременно и страхом, и раздражением, усугубляются ещё и присутствием Ким Намджуна. Не надо было его впускать.       — Расскажи мне что-нибудь о горном народе, — прерывает тишину Тэхен, не в силах более терпеть её.       — Что именно, Ким? — уточняет он.       — Что посчитаешь нужным.       — Хм, — задумывается он. — Я мог бы сделать небольшое введение в нашу политику, если вам это интересно.       — Да, давай.       — Полагаю, вы знаете, что горный народ делится на три клана: Высший, Средний и Нижний.       Тэхен кивает. Чимин рассказывал ему об этом.       — У каждого клана есть свой Ким, но раз в четыре года избирается Верховный Ким, чтобы тот приводил в порядок дела кланов. Вы знали, что нынешний Верховный Ким, на самом деле, временный?       — Временный? — удивляется он.       — Право, я надеюсь, Ким Сокджин не утаил такое от вас из нечестных соображений. Всё таки брак — это доверие.       — Мы доверяем друг другу, — выпаливает Тэхен обиженно.       — Извините за мою дерзость. У нас в Нижнем клане не такая дисциплина, как у вас. Говорят, Верховный Ким очень строг.       — Так что ты говорил о «временном титуле»? — нетерпеливо возвращается к теме он.       — Предыдущий Верховный Ким тоже был из Среднего клана. Он сильно разорил нашу казну, — Намджун чешет подбородок. — В то время был сильнейший мор, который только видел наш народ. Люди умирали мучительной, но быстрой смертью. Два года назад ваш жених сверг его. Как вы на юге это называете, дворцовый переворот? Это против наших правил, но так получилось, что на тот момент старые Кимы Нижнего и Высшего кланов скончались от мора, поэтому не было кандидатуры лучше него. Ему назначили срок в два года. На зимовке пройдут новые выборы.       — Оу. Значит, Сокджин больше не будет Верховным Кимом?       — Может и будет. Он может переизбираться до самой смерти.       — Ты тоже будешь избираться? — интересуется Тэхен.       — Да, все Кимы по умолчанию становятся кандидатами. Но даже вы можете выдвинуть свою кандидатуру. Все, кроме Паков, могут стать Кимом.       — Рабство — это то, к чему я никогда не смогу привыкнуть, — признаётся Тэхен, узнав об очередном ограничении.       — Южане считают это несправедливостью, — кивает Намджун. — Но мы, в отличие от пустынников и прибрежных, бережно обращаемся с рабами. Мы их не унижаем и не бьем.       Тэхену не нравится, что Намджун высказался о рабах, как о вещах: «мы с ними бережно обращаемся». Но он не развивает тему, будучи слишком чувствительной к ней, потому что он не хочет показаться странным.       Пак (не Чимин, с болью думает Тэхен) приносит чай, и он его благодарит, ловя удивленный взгляд Намджуна. Горные люди не благодарят рабов.       — У горного народа особое отношение к чаю, — делится Намджун. — Мы можем пить его даже в жару.       — Я не представляю, как, — фыркает Тэхен. — Расскажи ещё что-нибудь.       — Что вас интересует, Ким?       — Ты хорошо знаешь Сокджина?       — Не сказал бы так. Хотя моя жена приходится ему кузиной.       — Я наслышан, — кивает Тэхен. — Мм, а расскажи мне что-нибудь о вашей медицине. У вас есть Великие лекари, да? — он старается звучат безучастно.       — Только один. Его назначает Верховный Ким. Нынешнему Великому лекарю уже восьмой десяток лет, а он всё так же бодр. В народе шутят, что он разгадал секрет вечной молодости и поделился им с Ким Сокджином.       — Почему?       — Ну-у, как же, Верховному Киму двадцать восемь, а выглядит он всё ещё на восемнадцать. Вы тоже, к слову.       — Мне восемнадцать, — говорит Тэхен.       — Вы очень юны, — удивляется Намджун. — Ким Сокджин — завидный мужчина, но вы, на мой скромный взгляд, ещё красивее.       — Спасибо? — он и сам не понимает, почему звучит вопросительно.       — И ваш шарм — это ваши волосы. Право, никогда не видел таких прекрасных волос.       — На юге они не эталон красоты, — признаётся он с усмешкой.       — Очень зря, — тут же говорит Намджун. — Я надеюсь, мы с вами подружимся, Ким, — чуть погодя добавляет он. — На зимовке кланы живут плотнее друг к другу.       — Да, было бы замечательно.       — Тогда я не буду вам больше докучать. На самом деле, я планировал лишь убедиться, что с вами всё в порядке. Завтра канун свадьбы. У вас, наверное, будет много дел, нужно урвать лишние часы сна.       Тэхен раздосадованно прощается с ним, так и не разузнав ничего дельного о должности Великого лекаря. Хотя то, что его назначает Верховный Ким, и упрощает, и усложняет задачу Тэхена. Сокджин никогда ему ни в чем не отказывал, но Тэхен и не просил чего-то невозможного. Возможно, у него получится это устроить чуть позже.       Перед сном он долго разглядывает своё непривычно «голое» запястье: браслет Сокджина он носил не снимая. В конце концов, Тэхен устаёт думать; он никогда не был в этом хорош. Он откидывается на подушки, ожидая, что не уснёт до рассвета в этом непривычном месте, с тяжёлой головой, но довольно быстро проваливается в сон.       Последняя его мысль: свадьба уже послезавтра.