Горный цветок

      Играть свадьбу на следующий день после казни — дикость. Но Тэхен выходит замуж за горного человека, для которого это не кажется чем-то зазорным.       Поэтому вот он, идёт на ту же площадь, где вчера казнили двоих. Сегодня тут уже стоит алтарь.       Тэхену немного тошно. Он всеми силами старается оставаться позитивным, чтобы его волосы были фиолетовыми, ведь он обещал Сокджину.       Он думает о том, что их свадебные костюмы сочетаются. Они правда красивые и необычные: строгие, но с вышитыми узорами, и это будто связывает современность и самобытность. Как символично.       Когда он становится в поле зрения собравшихся, все затихают. Тэхен чувствует на себе их восхищенные взгляды, и это воодушевляет его, поэтому он ступает увереннее.       Там, впереди, стоит Сокджин и ждёт его.       Это всё не похоже на южные свадьбы, начиная от кривоватого алтаря и Мин Юнги, который кто угодно, но не священнослужитель, и заканчивая отсутствием стульев для гостей, но это уже не волнует Тэхена. Это не южная свадьба и не горная свадьба, это их свадьба. Его и Сокджина.       Сокджин красив, Тэхен всегда это замечал. Он хорошо сложен, у него широкие плечи, длинные ноги и маленькое лицо — прямо-таки южный стандарт, если посудить. Но прямо сейчас, в длинном пальто с узорами на груди и высоким воротом, он просто неотразим.       Когда они равняются, Тэхен может разглядеть румянец на щеках Сокджина. Холод ли этому виной, или же его тоже захватил этот прекрасный момент?       — Здравствуй, — шепчет Сокджин одними губами.       — Здравствуй, — отвечает Тэхен, отчего-то смущаясь прямого взгляда Сокджина, и встаёт рядом, поворачиваясь к собравшимся лицом.       — Сегодня мы собрались здесь по случаю бракосочетания двух влюблённых сердец, — начинает Юнги. Пока он говорит, Тэхен удивляется тому, что Юнги выучил точный перевод традиционной южной речи. Это очень трогательно, на самом деле. — Пусть те, кто против этого брака, говорят сейчас или молчат вечно, — заканчивает свою речь он.       Никто не возражает. Кажется, будто люди вокруг боятся издать малейший звук, настолько оглушающая тишина повисает на время, пока Мин Юнги обводит своим бесстрастным взглядом площадь.       — В таком случае, позволим Ким Сокджину из Среднего клана и Ким Тэхену из Южных земель дать свои клятвы Богу, — подытоживает он.       Тэхен сцепляет руки и прикрывает глаза; Сокджин делает то же самое. Тэхен много думал, какие клятвы он принесёт, помимо очевидных «быть верным», «в болезни и здравии» и так далее, но он не пришёл ни к чему конкретному. Поэтому он беззвучно прокатывает на языке основные клятвы, очень скоро разлепляет глаза и слегка поворачивает голову к Сокджину. Тот всё так же стоит с закрытыми глазами и сцепленными руками перед собой, и Тэхен видит, как его губы быстро-быстро шевелятся.       В чем он может так долго клясться, в смятении думает Тэхен, стараясь угадать по частым движениям губ Сокджина, но всё тщетно.       Вскоре и Сокджин заканчивает, поворачиваясь к нему всем корпусом, и Тэхен следует его примеру. Юнги выуживает кольца и подаёт их на бархатной подушке.       Сокджин берет его левую руку в свою, а второй рукой надевает на него кольцо. Руки Сокджина тёплые и уверенно делают свою работу, поэтому Тэхен даже не обращает внимание на то, как металл холодит кожу.       Настала очередь Тэхена. Он держит руку Сокджина и натягивает на его палец кольцо, завороженно наблюдая за тем, как переливается золото на фоне загорелой кожи своего мужа. Сокджин переплетает их пальцы.       Сквозь пелену Тэхен слышит, как толпа ликует и выкрикивает поздравления. Он смотрит на Сокджина, тот смотрит в ответ, и они оба смущённо улыбаются, все ещё держась за руки.       Тэхен замечает снежинки в чёрных волосах Сокджина, на что сразу указывает.       — Снег идёт! — с детским восторгом говорит он, потому что он с нетерпением его ждал.       — Снег в день свадьбы — к нежности в браке, — делится Сокджин. Тэхен сдерживает себя от того, чтобы покраснеть.       Уже далеко не лето, и они не могут устроить пир на открытом воздухе в широком кругу, поэтому было решено пригласить в шатёр Сокджина только самых близких, а остальным клановцам подать еду в другие шатры. Пиринг, который не состоялся вчера из-за плохого самочувствия Тэхена, будет сегодня на закате. Это, по мнению Тэхена, самая красивая свадебная традиция: пока фонарики набираются горячим воздухом, солнце садится, и они взлетают вверх с наступлением сумерек.       В шатёр они идут под руку, принимая поздравления со всех сторон. Кольцо приятной тяжестью обхватывает его палец. Он мельком смотрится в зеркало — фиолетовые волосы, как очевидное доказательство его радости.

***

      Стол ломится от разнообразия блюд. Сокджин сдержал своё слово: к свадьбе привезли растительную провизию, и у Тэхена теперь разбегаются глаза. Сначала музыканты играют спокойную мелодию, пока они едят, а спустя час, когда все перебили аппетит, — энергичные и заводные песни.       Юнги и Чихоль, муж Ким Чоху, увлекли Сокджина картами, и трое мужчин расположились немного поодаль, так что к Тэхену тут же подсела Меха, разбавляя его одиночество.       — Как ощущения? — интересуется она, кивая головой на кольцо.       — Непривычно, — признаётся Тэхен, смотря на свой палец. Камень в кольце задорно сверкает, будто подмигивая ему.       — Намджун уже подарил подарок от нас, но я подготовила что-то только для вас от себя, — заговорщически шепчет Меха, вкладывая в его руку свёрток.       — Не стоило, — скромно отказывается Тэхен.       — Ким, прошу вас, не обижайте меня так. У горных людей не принято отказываться от подарков, — настаивает она, и он поддаётся. В конце концов, он всё ещё мало знает о менталитете этого народа, и то, что на его Родине считается вежливостью, здесь могут называть дурным тоном. А он должен учиться и перенимать это от горных людей, ведь он Ким, муж Верховного Кима.       Он благодарит её и раскрывает свёрток. Там маленькое керамическое кольцо чёрного цвета.       — Я заговорила его на удачу, — обьясняет она. — Чтобы оно работало, надо носить его, не снимая.       — Спасибо, это очень мило с твоей стороны, — искренне радуется Тэхен, с неподдельным интересом разглядывая гравировку с внутренней стороны кольца. Настоящее заговоренное кольцо! Тэхен натягивает его на свой мизинец.       — Носите на здоровье, — улыбается Меха.       Немногим позже Сокджин и Тэхен начинают наведываться в другие шатры. Там их встречают с радостью и подливают напитки в их кружки, увлекают в танцы, горланят песни. Вот так свадьбы на Юге проходят лишь у простолюдинов; аристократы проводят свадьбы в больших красивых залах, танцуют не танцы, а музыкальное искусство, и до этого дня Тэхен считал, что это и есть золотой стандарт, к которому нужно стремиться. Но в такой тёплой атмосфере, посреди своего торжества он понимает, что ни за что бы не променял это на скучный приём.       Непонятно откуда взявшаяся нежность щемит его сердце, и он смотрит на Сокджина, который улыбается словам женщины, подошедшей к нему с поздравлениями. Тот чувствует на себе чужой взгляд и поворачивается к Тэхену, вопросительно поднимая брови. Тэхен качает головой и отворачивается.       Что за внезапный порыв, растерянно думает он, чувствуя, как горят щеки. Он убеждает себя, что это от алкоголя.       С приближением зимы солнце садится рано, так что они начинают готовиться к Пирингу. Тэхен слышал, что рисовая бумага для этой традиции дорого обошлась Сокджину, и ему, возможно, немного стыдно за эти неудобства, но результат понравится всем, в этом он уверен.       Бумажные пакеты раздают всем желающим, и разжигаются костры, чтобы люди могли поджечь свои светочи.       — Тебе может показаться, что это лишено смысла, — хихикает Тэхен, держа в руках пакет, пока Сокджин его зажигает.       — Вовсе нет, я думаю, это очаровательная традиция, — возражает он.       — Нет, тебе могло показаться, что в этом нет смысла, — настаивает Тэхен, не думая дважды. Неужели его настолько развезло от вина? — Но это очень красиво, на самом деле. Пока тёплый воздух наполняет пакет, ты загадываешь желание, а потом наблюдаешь, как он взлетает в воздух и исчезает в небесах, будто Бог принимает к сведению твои слова.       — Что ты пожелаешь? — интересуется Сокджин.       — Желания — это личное, — дерзко отвечает Тэхен.       — Разве мы должны хранить друг от друга секреты, Виви? — поддерживает его игривый тон Сокджин.       — Виви, — фыркает Тэхен. — Может, и мне придумать для тебя сладкое прозвище, как для маленького ребёнка?       — Давай.       — Как насчёт, — задумывается он, — Сокджинни? Джинни? Да, «Джинни» звучит хорошо.       — Пусть будет так, — соглашается он. Он тоже в приподнятом настроении благодаря алкоголю в крови.       — О, нет, наш фонарь наполняется горячим воздухом слишком быстро, — замечает Тэхен, как пакет в их руках уже раздулся и ждёт, когда его отпустят. — Я не успею загадать желание!       — Загадывай сейчас, — говорит Сокджин. — Я желаю процветания нашему народу и согласия в нашей семье. Пусть не будет войн и болезней, пусть солнце всегда светит нам ярко.       — Я желаю здоровья своим родным и горному народу, — вторит ему Тэхен. — И я желаю себе счастья в браке, — тихо добавляет он, практически не шевеля губами так, что Сокджин не слышит.       Ну, или Тэхен думает, что тот не слышит. На деле же он удивленно поднимает бровь и прежде, чем Тэхен может оправдаться, добавляет что-то совсем тихо, и Тэхену остаётся гадать, что он ещё пожелал.       Сокджин отпускает пакет, и Тэхен следует его примеру, и теперь они наблюдают, как их фонарь присоединяется к другим в сумеречном небе. Зрелище действительно захватывает: это выглядит, как будто звезды спустились, чтобы поглядеть на их свадьбу.       — Вау, — выдыхает Сокджин, задрав голову. Тэхен поворачивается к нему, видя в его глазах отражения фонариков, и соглашается: действительно, вау.

***

      Оказалось, что свадьба для горного человека — это не повод лечь попозже и сбить режим. Тэхен наполовину удивленно, наполовину восхищённо смотрит, как люди разбредаются по домам, благодаря их за торжество, ведь «со дня на день начнётся переселение», а потому работы много. Всё-таки, это очень трудолюбивый и ответственный народ.       Это подводит их к логичному завершению свадьбы — к первой брачной ночи. Тэхен откладывал мысль о ней в дальний ящик всё это время, поэтому сейчас он почти застигнут врасплох, оставшись с Сокджином наедине.       Тот открывает конверты, сняв свой пиджак, и Тэхен с удивлением отмечает, что не сильно возражает близости со своим мужем. Возможно, виной тому вино, которое Тэхен потягивал весь день. Сокджин, пьющий на свадьбе какую-то бурду из забродившего лошадиного молока, — помилуйте, как это прозвучало для Тэхена в первый раз, когда ему сказали, из чего делают этот напиток, — выглядит трезвейшим человеком на планете.       — Виви, присоединяйся, смотри, что нам подарили, — воодушевлённо говорит Сокджин.       Тэхен послушно садится рядом, с интересом заглядывая в конверты.       — Что это значит? Триста и символ, — тыкает пальцем он.       — Этот символ означает лошадей, — обьясняет Сокджин. — А этот — коров, тот — баранов.       — Хочешь сказать, нам подарили триста лошадей?! — удивляется Тэхен.       — Да, это подарок от Ким Чихо и Чон Чинхоля.       — Невероятно. Мне страшно переводить это в общую валюту.       — А ты и не переводи, — пожимает плечами Сокджин. — Мы не жалуем общую валюту, здесь она не имеет ценности.       — Как же вы ведёте торговлю? Отец рассказывал, что у нас торговые отношения с вами, и, например, взрослая корова стоит сто тысяч золотых.       — Твой отец занимается фабричным производством, верно? — спрашивает Сокджин, на что Тэхен кивает. — Значит, мы меняем одну корову на столько ткани, сколько можно купить за сто тысяч золотых.       — Это… много ткани, — выдаёт Тэхен. — Признаться честно, раньше я думал, что горный народ беден.       — И что тебя натолкнуло на такую мысль? — забавляется Сокджин.       — Ваша одежда на Жатве! — выпаливает Тэхен. — Вы все были одинаково одеты. У нас такие тёмные робы носят лишь простолюдины. Почему?       Высказав всё, Тэхен понимает, что мог обидеть Сокджина своими словами, и он с опаской смотрит на него, к удивлению, натыкаясь на широкую улыбку.       — Когда мы покинули Жатву, мы перестали их носить, — подсказывает Сокджин.       Тэхен хмурится, не понимая, алкоголь не даёт ему ясно думать. Внезапно его лицо озаряется.       — Вы не хотите, чтобы другие знали о вашем достатке, — догадывается Тэхен. Сокджин кивает, и Тэхен хлопает в ладоши, донельзя довольный собой.       — Ты такой чудной, когда пьяный, — смеётся над его реакцией Сокджин.       — А ты не пьяный вовсе, — замечает Тэхен. — Наталкивает меня на мысль, что ты решил бессовестно меня споить.       — Да кто тебя спаивал, — иронично отзывается Сокджин. — И, к слову, это удивительно, как тебе мало нужно, чтобы опьянеть. Хотя, если так подумать, — он окидывает взглядом тело Тэхена.       — Прошу прощения? — возмутился он, чувствуя, как горят щеки от этого взгляда. Как много он сегодня краснеет…       — Худые люди быстро пьянеют, — невинно заканчивает свою мысль Сокджин.       Они сидят так до полуночи, подшучивая друг над другом и раскрывая подарки. В одном свёртке лежит старинная книга о военном деле, и Сокджин говорит, что никогда не станет повышать того, кто им это подарил. К добротной меховой шубе он более лоялен, как и к симпатичным хлопковым пижамам. Количество людей, подаривших им портрет Тэхена, оказывается невероятным.       — На кой нам мои портреты? — вопрошает Тэхен, хихикая с того, что он везде выглядит разным. Эти люди, скорее всего, никогда не видели его вблизи.       — Я пущу этот на дрова, — поддакивает Сокджин, выуживая особенно изощренный портрет, на котором невозможно угадать Тэхена.       Новобрачные поделили подарки на четыре группы: «определённо оставим», «передарим хорошим людям», «передарим плохим людям», «избавимся». К сожалению, они были достаточно привередливыми, чтобы отнести к первой группе всего одну восьмую часть всех подарков.       Теперь же они сидят, не зная, что делать дальше. Тэхен так вообще пожелтел в корнях от опасений. Всё-таки он ошибался, думая, что будет не против близости, — это за него решил алкоголь. Сейчас, с проветрившейся головой, он этого не хочет.       — Джин, — негромко зовёт он.       — Тэхен, — одновременно с ним начинает Сокджин. — Ты первый.       — Кхм, — откашливается он, подбирая слова. — Чем мы сейчас займёмся?       — Пойдём в кровать? — предлагает он, и у Тэхена расширяются глаза от этого. — Не в этом смысле!       — В каком смысле? — переспрашивает Тэхен.       — Я не стану тебя ни к чему принуждать, — заверяет его Сокджин. — Хотя я попрошу тебя, чтобы ты никому об этом не говорил.       — Хорошо, — медленно кивает Тэхен. — Что ты хотел сказать?       — Как раз это и хотел сказать, — отвечает Сокджин. Тэхену кажется, будто он сомневается, стоит ли продолжать говорить, но всё же добавляет: — Понимаешь ли, у меня есть особенность, о которой известно многим. Я тебя ни в коем случае не обязываю делать это, если тебе некомфортно.       Тэхен кивает, безмолвно прося Сокджина продолжить.       — Видишь ли, люди, с которыми я раньше проводил время, — всё ещё мнётся он, а потом набирает в легкие много воздуха, чтобы решительно закончить: — Я ставил им метки на щёки. У меня есть опасения, что это станет своеобразным индикатором того, провели мы вместе ночь или нет.       Тэхен кивает — снова — и пытается понять, что от него хотят. Воспалённый мозг отказывается соображать.       — Короче говоря, ты хочешь поставить засос на мою щеку? — выносит вердикт он.       — Короче говоря, да, — без смущения соглашается Сокджин.       — Ладно.       Ладно. В этом же нет ничего плохого. Будет плохо, если их уличат в том, что они не провели вместе ночь, — это подорвёт авторитет Сокджина. А в засосах ничего плохого нет. Не в горном клане, по крайней мере (на Юге такие вещи порицаются).       Сокджин и сам не выглядит счастливым от этой перспективы, извиняюще смотря на него, пока его лицо приближается. Тэхен прикрывает глаза, когда чувствует чужое дыхание своей кожей.       Сейчас произойдёт самый интимный момент в жизни Тэхена.       Сокджин не церемонится, засасывая кожу чуть ниже скулы. Для удобства он кладёт руки на плечи Тэхена, поглаживая их, чтобы успокоить, но у того в груди пожар. Ощущения нельзя назвать приятными, но факт близости неожиданно будоражит Тэхена.       Всё заканчивается довольно быстро, и Сокджин отстраняется, после чего Тэхен тут же берётся за зеркало.       — Нужно подождать минут десять, — говорит Сокджин.       — Правда? — немного дезориентировано отзывается Тэхен, удивляясь тому, как его голос охрип за эти секунды.       — Правда, — коротко смеётся Сокджин. — Хочешь сыграть в карты?       — Я не умею.       — Я тебя научу.       Тэхен соглашается.       Проходит час, прежде чем он становится более или менее умелым игроком. Сокджин — терпеливый учитель, но он никогда не поддаётся, чем злит Тэхена.       — Дай мне выиграть хоть раз! — канючит он после очередного проигрыша.       — Если ты не побеждаешь, это значит, что ты недостаточно мотивирован на победу, — с лицом знатока отзывается Сокджин, смешивая колоду.       — Я уже даже не мотивирован на игру, — обиженно бурчит Тэхен.       — Ладно, Виви, давай сделаем игру интереснее. Как насчёт того, чтобы победитель задал любой вопрос проигравшему?       — Какая мне радость, если я всё время проигрываю?       — Возможно, в этот раз я дам тебе выиграть, — сдаётся Сокджин.       …И сдерживает своё обещание. Тэхен с выражением чистого превосходства кладёт свою последнюю карту на стол, задирая подбородок.       — Теряешь сноровку, Джинни? — дразнится он, пока может.       — Спрашивай свой вопрос, — игнорирует эту реплику Сокджин.       — Ты когда-нибудь любил?       — Что за вопросы в нашу первую брачную ночь? — фыркает Сокджин. — Думаю, да, — добавляет он, когда понимает, что Тэхен не собирается отвечать. — А ты?       — Выиграй у меня сначала.       И Сокджин выигрывает.       — Нет, я никогда не любил, — отвечает Тэхен сразу, припоминая свой вопрос.       — Прекрасно, но я ещё не задал вопрос.       — Подлец! — ахает Тэхен, запуская в него карты, но те не долетают, пикируя на стол. — Это нечестно.       — Всё честно, — возражает Сокджин. — Каким своим достижением ты гордишься больше всего на свете?       — Ну-у, — задумывается он. — Наверное, тем, что я прочёл каждую книгу в домашней библиотеке к своим восемнадцати годам. Конечно, это не звучит впечатляюще.       — Это замечательно, не умаляй своих достижений, — убеждает его он.       — Да, но это, конечно, не сравнится с твоими достижениями.       — Не говори ерунды. К твоему сведению, в восемнадцать я был тем ещё глупцом. Ввязывался в разные переделки, постоянно слепо рвался в бой, — улыбается он, вспоминая прошлое.       — Но разве это плохо?       — Конечно. Лучше бы обучался и читал книги, — фыркает Сокджин, на что Тэхен скептически поднимает бровь. — Я серьёзно. К своим годам я мог бы бегло говорить на общем и быть мастером на все руки, если бы раньше повзрослел.       — Всё же судьба была к тебе благосклонной, раз ты стоишь во главе горных кланов, — замечает Тэхен.       — Это просто стечение обстоятельств, на самом деле. Судьба покажет, достоин ли я этого титула, на выборах.       — Конечно, ты достоин.       — Будет видно, — кивает он немного отстранённо. — Я готовлюсь к ним. За эти два года я узнал больше, чем за всю свою жизнь, но… Впрочем, это не лучшая сказка на ночь.       — Джин, не заставляй меня разгадывать эту загадку, — выдыхает Тэхен, ненавидящий интриги.       — Выиграй у меня, — возвращает задорный тон Сокджин, — и тогда я отвечу на твой вопрос.       Тэхен настроен решительно. Он продумывает ходы наперёд, напряжённо следя за выражением лица противника, и ему кажется, что в этот раз удача улыбается ему, ведь Сокджин увеличивает количество карт дважды. С двумя картами в руках, когда у его противника их четыре, Тэхен расслабляется, удобнее устраиваясь на подушках под собой, и кидает одну карту. Тогда Сокджин вскрывается.       — Четыре Воителя? — подскакивает Тэхен со своими разномастными картами.       Сокджин заливается смехом, пока Тэхен преувеличенно ударяет кулаками воздух, изображая ярость.       — Тебя устраивает твоя жизнь? — спрашивает Сокджин, когда они оба успокаиваются. — Принимаются только честные ответы.       — Мне всё по-настоящему нравится, — заверяет его Тэхен. — Я… Спасибо, что спрашиваешь, меня правда всё устраивает. Горный народ замечательный и гостеприимный, и я тепло одет, сыт, и мои прихоти всегда выполняются так скоро, как это вообще возможно. Я правда благодарен за это.       Сокджин задумчиво кивает. Тэхен не понимает, почему он всегда спрашивает, не жалеет ли Тэхен о своём решении, нравится ли ему всё, но если он нуждается в словесном подтверждении, он его получит сполна.       — Одной из моих свадебных клятв было всегда заботиться о твоём благополучии, — признаётся Сокджин. — Я намерен соблюдать каждую из них, и эту — особенно.       Тэхен выдавливает тихое «спасибо», поражённый решимостью в голосе своего мужа. Новый статус сладко перекатывается на языке, и Тэхену не терпится наконец произнести его вслух.