Горный цветок

      Просыпаться с кем-то в одной кровати непривычно. Тэхен явно чувствует своей спиной присутствие Сокджина, который закинул на него руку во сне. Судя по мерному дыханию мужа, тот ещё спит, потому Тэхен пытается заново уснуть, мало ли, на дворе глубокая ночь. Он ворочается в поисках удобной позы, как вдруг чувствует это.       Тэхен от неожиданности не может даже пошевелиться. Член Сокджина упирается ему в ягодицу. В пустой голове перекатывается лаконичное «одуреть». Что это? Банальная реакция организма, или Сокджину что-то снится? Хотя, наверное, уместнее будет сказать «кто-то». Тэхен отмирает и отстраняется, потому что это слишком для раннего утра, но кровать под ним предательски скрипит, заставляя Сокджина вздрогнуть во сне.       Тэхен молится, чтобы Сокджин крепко спал, — эта ситуация наверняка бы смутила и его, и он может почувствовать вину. Но высшие силы глухи к его мольбе, потому что спустя мгновение Тэхен затылком чувствует, как дыхание Сокджина учащается, а потому старается выровнять своё собственное. И это при том, что Тэхен всё ещё чувствует возбуждение Сокджина своей поясницей!       Он не знает точно, но готов поклясться, что Сокджин проснулся и теперь смотрит на него. Единственный способ подтвердить догадку — это обернуться, но Тэхен ни за что это не сделает. Его сердце стучит так быстро, что он начинает опасаться, что Сокджин услышит его.       К счастью, очень скоро Сокджин выскальзывает из кровати. Тэхен чувствует, как он стягивает с него одеяло, а потому дёргается, выдавая себя с потрохами, но оказывается, что Сокджин намеревался надежнее укрыть его.       — Тшш, — шепчет он, легонько проводя по предплечью Тэхена, думая, что потревожил его сон. — Спи крепко, Виви.       Тэхен не дышит. Он не дышит до тех пор, пока не слышит, как отдаляются шаги Сокджина, а потом не дышит ещё несколько мгновений для надежности. В конце концов, его легкие будто сжимаются в размере, а потому Тэхен жадно втягивает воздух, и в его голове проносится лишь один вопрос: «что только что произошло?».       Немного погодя он встаёт с кровати, босыми ногами шлёпая в другую часть шатра в поисках Сокджина. Тот сидит за столом и потягивает что-то из кружки, читая свитки. В его позе нет неловкости или смущения, будто он привык просыпаться, упираясь в кого-то своим членом, возмущённо думает Тэхен.       — А, ты проснулся, — замечает его Сокджин, откладывая свитки. — Как спалось?       — Хорошо.       — Я сейчас прикажу принести нам завтрак, — он встаёт с места. — А ты присаживайся.       Скованность Тэхена постепенно сходит на нет, пока Сокджин беззаботно хлопочет, убирая документы в ящик, и мычит какую-то мелодию.       — Который час? — интересуется Тэхен.       — Без двадцати девять.       Тэхен роняет голову на стол и стонет. Сколько он спал, четыре часа?! Вчера они довольно поздно легли, играя всю ночь в глупую карточную игру, правила к которой придумал Тэхен. Ну, не совсем придумал — он припомнил её из своего детства. Так они уравняли шансы, чтобы Тэхену не было обидно постоянно проигрывать. А потом они завалились в кровать и изображали голоса гостей, пока не уснули.       — Ты можешь спать дальше. Или пойти к себе, если желаешь, — говорит Сокджин.       — А ты? — мычит Тэхен, не поднимая голову.       — Мне нужно убедиться, что все готовы к перекочевке. Мы двинемся в путь уже завтра. К слову, — мнётся он. — Ты поедешь верхом или в повозке?       Тэхен видит, что Сокджин беспокоится об этом. Чонгук ему как-то рассказывал, что пара Верховного Кима должна соответствовать ему и быть сильной. Это всегда удивляло его — для горных людей супруг считался показателем статуса, и это при том, что браки не были так распространены.       — Я поеду верхом, — отзывается он и видит облегчение в глазах Сокджина.

***

      Утренний инцидент забывается, едва Тэхен запрыгивает на коня. Сегодня с ним занимается Чонгук, а не Сокджин, но так даже как-то поспокойнее. Возможно, дело в том, какой Чонгук безучастный, а возможно, — в том, что Тэхену всё равно, что тот о нём подумает.       Они молча ходят по условной границе поселения, и Тэхен с гордостью отмечает, что у него всё получается. Конечно, страх всё ещё сидит в его голове, но и он пройдёт с практикой.       Тэхен так сосредоточен на езде, что не сразу слышит голос. Сначала он замечает, что Чонгук остановился, вглядываясь куда-то. Тэхен смотрит в том же направлении и только тогда, когда видит Чимина, начинает его слышать. С такого расстояния непонятно, что он поёт, до них доходят лишь обрывки, но Тэхену его голос кажется ангельским (и казался бы, не знай он всей правды!). Чимин ходит по поляне, покрытой тонким слоем снега, и выкапывает травы.       До Тэхена с запозданием доходит, что Пакам запрещено покидать поселение, и он с опаской оборачивается на Чонгука, готовясь защищать своего друга. Но Чонгук не выглядит рассерженным, напряжённо смотря на всё отдаляющуюся фигуру. Он понимает, что Тэхен за ним наблюдает, и промаргивается, коротко кивая.       — Мы далеко ушли, Ким. Надо возвращаться, — и отворачивается, как ни в чем не бывало, дергая за поводья.       Тэхен согласно мычит, хоть они и не ушли далеко, решая не комментировать странность его поведения.       На обратном пути в поселение Тэхен замечает, что все вокруг готовятся к перекочевке, складывают вещи, пересчитывают скот. Ему требуется мгновение, чтобы осознать, что та дюжина коров, кажущаяся целым состоянием по меркам горных людей, на деле поделена на девятерых человек.       — Чонгук, — зовёт он, кивая в их сторону. — Что там происходит?       — Коровы паслись вместе, теперь их нужно разлучить.       — Это я понимаю, — раздраженно отвечает Тэхен. Неужели Чонгук держит его за дурака? — Разве это не мало для такого количества людей?       — Люди могут так жить, — Чонгук пожимает плечами. — Это не редкость.       Тэхен ошарашен подобным заявлением. Ему казалось, что горный народ богат, ведь Сокджин, их правитель, богат, а сейчас Чонгук безразлично говорит ему, что нищета — это не редкость? Тэхен, не думая дважды, направляет лошадь в их сторону, и Чонгуку остаётся молча следовать за ним.       Те люди перестают копошиться, едва завидев приближающегося Тэхена. Они радушно здороваются с ним, восседающим на коне, а потом Чонгук помогает ему слезть, ведь он по-прежнему боится высоты. Их приглашают пройти в самый большой шатёр, чтобы выпить чаю (этот народ действительно любит чай), и теперь Тэхен сидит во главе стола, с печальным интересом разглядывая интерьер. Ткань, из которой сделаны стены, кажется тонкой и затасканной, и снаружи задувает. Мебель роскошью тоже не блещет. Вся посуда на столе не гармонирует между собой.       — Пожалуйста, не нужно так хлопотать, — машет руками Тэхен, когда хозяин шатра предлагает заколоть одну корову.       — Как же так, Ким, — недоумевает он. — Не каждый день Ким чтит мой дом своим визитом.       — Правда, это лишнее. К тому же, я не ем мясо, — настаивает Тэхен. — Расскажите лучше, вам полюбилось вчерашнее торжество?       — Горный народ не видел события волшебнее, — заверяют его и начинают наперебой делиться своими впечатлениями.       Тэхен уходит от них часом позже. На душе тяжело; он никогда не сталкивался с нищетой лицом к лицу, а рассказы мудрых взрослых убеждали его, что люди бедны от своей лени и глупости. Эти люди не были ни ленивыми, ни глупыми. И всё же они были нищими.       Мысль не покидает его даже тогда, когда он возвращается в шатёр. Сразу же чувствуется тепло — которого не было у тех людей, — потому что Чимин затопил печь. Он предлагает ему травяной чай, чтобы Тэхен скорее согрелся. И тогда Тэхен, смотря на плавающие листья в кружке, понимает, что Чимин пошёл так далеко, чтобы заварить ему вкусный чай.       — Спасибо тебе большое, — искренне говорит он, отпивая из кружки. На столе лежит хрустящий чесночный хлеб, и Тэхен тянется к нему, хоть и не чувствует голод.       — Я рад служить вам, — отзывается Чимин, даже спустя четыре месяца знакомства не привыкший к благодарностям.       Какое-то время Тэхен без аппетита жуёт. Его мысли возвращаются к той несчастной дюжине коров на девятерых человек.       — Мм, расскажешь мне, как устроена иерархия в клане? — Тэхену не даёт покоя эта несправедливость. — Как получилось, что некоторые люди бедны?       — Я никогда не вдавался в подробности, — признаётся Чимин. Конечно, мысленно хлопает себя по лбу Тэхен, Чимину, должно быть, безразлично, чем живёт этот народ. Ему не положена даже зарплата. — Обычно, если ты беден, твои дети тоже бедны.       — Но разве после смерти человека его имущество не раздаётся нуждающимся?       — Да, верно. Но нуждающихся много, поэтому каждому достаётся совсем мало, — пожимает плечами он. — Но в кланах нет голодающих. Медицина тоже оплачивается Верховным Кимом.       — Голодающих нет, а недоедающих полным полно, — невесело хмыкает Тэхен, вспомнив слова Чонгука о том, что нищета — это не редкость.       — Могу я спросить?       — Хочешь спросить, почему я задумался об этом?       — Нет, — почему-то краснеет Чимин. — Я хотел спросить, как прошла ваша ночь? — и смотрит не в глаза, а на щёку. С фиолетовым засосом.       — А, эм, хорошо? Было очень хорошо, — нервно отвечает Тэхен.       — Я могу сходить к лекарю за заживляющей мазью, — участливо предлагает Чимин.       «После секса нужна и заживляющая мазь?», удивляется Тэхен. Что это за пытки такие?       — Мм, да, ты мог бы, если тебе не сложно, — отвечает он, ведь ему нужно поддерживать легенду.       — О, Тэхен, и как вы только сели на коня после этого, — качает головой Чимин, набрасывая пальто. — Простите за дерзость, но вам следует обращаться с собой бережнее.       Чимин выскакивает из шатра, на ходу накинув пальто, оставляя пребывающего в шоке Тэхена одного. Это больно?.. Настолько больно, что нужна заживляющая мазь? Зачем вообще этим заниматься? Он осознаёт, что когда-нибудь у них с Сокджином произойдёт близость, но он больше не относится к этой перспективе спокойно. Может, Чимин всё-таки что-то не понимает?       Он возвращается со склянкой и кладёт её на стол.       — Вы умеете её наносить? — уточняет Чимин.       — Нет! — взрывается Тэхен, доведённый до края собственными мыслями. — И не было у нас ничего, — закрывает лицо руками от смущения он.       Чимин непонимающе моргает.       — Это что, правда настолько больно? — добавляет Тэхен.       — Нет, при должной подготовке.       Это обнадёживает, нервно думает Тэхен.       — Только не говори никому. Это приказ, — бурчит он в ладони спустя несколько секунд.       — Ох, в этом нет ничего плохого. Ничего страшного, если Верховный Ким не захотел…       — Он не захотел? — возмущается Тэхен. — Это я не захотел!       В реальности они оба не горели желанием, но у Чимина что, не было и мысли, что Тэхен может быть человеком, отказавшимся от близости?       — Простите меня за мой язык, — тушуется Чимин. — Просто…       — Что?       — Ваше поведение казалось мне однозначным. Просто со стороны это выглядело так, будто вам небезразличен Верховный Ким.       — Вздор, — смущённо отмахивается Тэхен. Ему не нужно смотреться в зеркало, чтобы понять, что волосы розовые, как и щеки. Хотя, одна щека фиолетовая, думает Тэхен и ещё больше розовеет. Что за нонсенс, в самом деле? Небезразличен, ха.       — Чуть не забыл! Мин Джунен спрашивал о вас. Сказал, что может предложить вам один раствор от головной боли, но его можно выпить только сразу после приготовления, поэтому он ждёт вас у себя, когда вам удобно. Почему вы не сообщили мне о головных болях? Я бы засушил ромашек для чая, это помогло бы.       — Он ещё что-нибудь говорил? — уточняет Тэхен, игнорируя беспокойство Чимина.       — Сказал, чтобы вы не затягивали с этим. Голова — это важно.       — Голова — это важно, — хмыкнул Тэхен, рассеяно оглядывая шатёр и думая, что же ещё предложить этому мерзкому лекарю в качестве аванса.

***

      Тэхен из соображений секретности идёт к Мин Джунену поздним вечером, приказав Чонам не идти за ним. К его удивлению, те легко согласились, что, конечно, вопиюще для его безопасности, но в этом случае всё только ему на руку.       Кашемировый платок, которым он обернул своё предплечье под рукавом пальто, чтобы не нести свёртком, кажется ему непосильной тяжестью; он идёт с руками вдоль тела, как солдат. Несмотря на холод, на лбу выступил пот, а волосы, скорее всего, тревожно-желтые. Впрочем, за большим капюшоном их не видно.       Придя в больничный сектор Тэхен понимает, что не знает, где живет Мин. Дорога обратно так и манит, но он пересиливает себя и идёт в отсек, в котором в последний раз видел лекаря.       И не прогадывает. Он замечает Джунена за работой; тот перебирает склянки и что-то записывает. Со стороны и не скажешь, что этот старик способен на подлость, недовольно думает Тэхен.       — Я здесь, — подаёт он голос, когда понимает, что Мин Джунен не заметил его присутствия. Получается громче, чем он хотел.       Лекарь удивленно вскидывает голову и поняв, кто это, шикает:       — Тише!       Он подлетает к нему, нервно озираясь по сторонам. Но никого нет; Тэхен уже успел пробежаться глазами по помещению.       — Вы с хорошими вестями? — шёпотом спрашивает он, уводя Тэхена вглубь шатра, чтобы усадить на койку для больных.       — Я работаю над этим, — цедит Тэхен.       — Не расстраивайте меня.       Тэхен молча вытаскивает руку, обёрнутую в платок, из верхней одежды, и вручает вещь Джунену. Тот раскрывает его и придирчиво осматривает. В конце концов, он с лицом знатока выдает:       — Верблюжий кашемир?       — Козий.       — Ну, ничего, — он быстро складывает его обратно. — Этого будет достаточно до Голубых Равнин, а дальше уже и холода отступят, и легкое пальто понадобится, — бесстыдно говорит Джунен. — Конечно, если вы не совершите свою часть сделки раньше. Время на исходе.       — Кстати о ней, — цепляется за слова Тэхен. — Это слишком сложно. Дай мне больше времени или попроси что-нибудь другое.       — Разве вы ещё не поняли? Верховный Ким перестанет быть Верховным Кимом на зимовке, и, соответственно, лишится всех полномочий. Боюсь, что после этого вы уже не сможете мне помочь, и тогда мне придётся рассказать всем ваш секрет, — с притворной грустью говорит он.       — Сокджин выиграет выборы, — настаивает Тэхен.       — Может выиграет, а может и нет, — парирует он. — Только Нижний клан гуще всего населён, и они возлагают большие надежды на своего Кима. Я не говорю, что у нынешнего Верховного Кима нет шансов, но…       Джунен не договаривает, извиняюще улыбаясь, будто бы сболтнул лишнего, хотя Тэхен уверен, что тот сказал это специально, чтобы поторопить его.       Говорить им больше не о чем; Тэхен запахивает пальто и накидывает капюшон, и Джунен провожает его к выходу.       — Тебе разве не совестно? — спрашивает Тэхен на пороге. — Или, по крайней мере, не страшно? Он любимое детище Бога.       — Он раб. Если бы Бог любил своего посланника, он бы давно его спас, — отрезает Джунен. — Спокойной ночи, Ким. Если будут головные боли, всегда обращайтесь.       — Конечно, — сквозь зубы проговаривает Тэхен и стремительно удаляется из этого кошмарного места.       Стемнело. Тэхен не видит луны за тяжелыми облаками. Костры везде потушены, люди преспокойно готовятся ко сну в своих шатрах. Он смотрит на небольшой слой снега под ногами, слушая, как он громко шуршит, как бы Тэхен не старался идти тише.       Он понимает, что это не его шаги издают звук тогда, когда уже поздно. Одна рука перехватывает его за шею, а другая — больно стискивает плечо, чтобы не рыпался. Тэхен и не думает вырываться, с ужасом смотря перед собой. Тело парализовано от страха, и у него даже в мыслях нет закричать и позвать на помощь, когда его затаскивают в какой-то шатёр. Только там его отпускают, и он тут же отлетает, поворачиваясь.       — Чонгук?       Чонгук топчется на пороге, стряхивая с обуви снег. Он кажется разозлённым, но изо всех сил держится, чтобы не дать волю эмоциям.       — Как это понимать? — злится Тэхен. Страх прошёл, а кровь всё ещё бурлит, направляя всю энергию на праведный гнев. — Ты зачем это сделал? Напугать меня решил?       — Ким, вы не в том положении, чтобы отчитывать меня, — ледяным голосом говорит Чонгук, и его тон удивительно быстро сбивает всю спесь с Тэхена. — Мне докладывают, что вы ушли куда-то среди ночи, и даже не в шатёр моего брата.       — Всё было не так…       — Я знаю, — прерывает его он. — Я слышал. Только поэтому вы сейчас здесь, а не у Сокджина. Расскажите мне, лекарь вам угрожает?       — Я не обязан перед тобой отчитываться.       — Боги, Ким Тэхен, — взрывается Чонгук, повышая голос. — Скажите просто, о ком была речь. Кто тот посланник?       — Ты не имеешь право кричать на меня, — защищается Тэхен, тоже переходя на повышенный тон. — Я муж твоего Верховного Кима.       — Вы не долго им будете, если он узнает о ваших похождениях, — замечает Чонгук, однако, начиная говорить тише. — Вы и ему не скажете, кто посланник в клане?       Тэхен поджимает губы, не находя, что ответить.       — Это Чимин? — предполагает Чонгук, попадая в точку. Тэхен молчит, продумывая ложь. — Только подтвердите это, Ким, ну! — снова теряет терпение Чонгук, подходя ближе и теперь громадной фигурой нависая над Тэхеном. — Это он или нет? Если не будете сотрудничать со мной, я доложу Сокджину.       — Обещаешь, что не скажешь ему? — тихо спрашивает Тэхен. Чонгук кивает. — Да, это Чимин.       Чонгук сжимает зубы так, что Тэхен отчётливо видит, как его желваки двигаются. Его вид становится мрачнее с каждым мгновением, и он выдаёт:       — Я убью его.       — Нет! — ахает Тэхен, цепляясь руками за Чонгука, который почти развернулся, чтобы уйти. — Не трогай Чимина. Это приказ.       — Не его, — выдыхает Чонгук раздраженно, вырываясь из слабого захвата. — Этого лекаря, посмевшего шантажировать вас.       — Ты не можешь.       — Разве я не могу? Этот старый выродок посмел… — Чонгук не находит подходящих слов, а потом и вовсе отвлекается, ища что-то в ящике. Тэхен с ужасом наблюдает, как Чонгук выуживает оттуда кинжал.       — Послушай, необязательно ведь это делать, — предпринимает слабую попытку переубедить его Тэхен, хотя сам с каждой секундой уверяется в том, что решение Чонгука самое верное. Ему стыдно за эти мысли, за то, что он желает кому-то смерти, но Мин Джунен определённо заслуживает. Хотя кто Тэхен такой, чтобы решать, кто заслуживает смерти, а кто — нет?       — Я не прошу вашего разрешения или покровительства. Если вам угодно, можете доложить Сокджину, и он отрежет мне руку. Вашу тайну я не раскрою, — говорит Чонгук, который уже настроен решительно.       Тэхен кивает, не доверяя своему голосу. Своим кивком он обрёк человека на смерть. Если Чонгук сделает это, то они разделят грех на двоих, — Тэхен получит за молчание, а Чонгук — за действие.       Впрочем, Чонгук уже не рвётся к лекарю; ярость ушла, и появилось место для здравых мыслей. Тэхена могли видеть по дороге к Джунену, и, хоть никто и не станет обвинять его, крысы Юнги доложат ему, а он — Сокджину, и тогда возникнут нежелательные вопросы. Потому Чонгук откладывает кинжал и вызывается проводить Тэхена до шатра, хоть тот и отнекивается.       — Вы даже не слышали моих шагов. По снегу! — аргументирует Чонгук полунасмешливо. Тэхену не до шуток. Он не может не думать о том, что позволит случиться убийству.       Когда они подходят к шатру, страж шагает вперёд и обеспокоено сообщает, что Верховный Ким здесь. Чонгук на это кивает, улыбаясь, как бы давая понять, что всё в порядке.       Сокджин полулежит на кресле, явно заскучав без компании. Тэхен чувствует на себе его взгляд, пока снимает верхнюю одежду, пытаясь придумать правдоподобную ложь. Как же он плох в этом…       — Ким пригласил меня, чтобы я научил его играть в шахматы, — объясняет Чонгук.       — Да? И где же шахматная доска? — вскидывает бровь Сокджин. Оказывается, Чонгук тоже плох во лжи.       — Мы с-совсем заговорились и забыли захватить её, — придерживается лжи Тэхен.       — Брат, — Чонгук его прерывает и смотрит серьезно на Сокджина. — Всё в порядке.       — Чудно, — отступает он. — Налей всем чаю, — обращается Сокджин к стоящему в тени Чимину. Тэхен и не заметил его в начале. Тот кивает и достаёт кружки, пока Чонгук и Тэхен усаживаются за стол.       Атмосфера странная. Сокджин не давит, но и не отпускает ситуацию, с выжиданием смотря на Тэхена. Сложно не расколоться.       — Выйди, — коротко говорит Сокджин Чимину, когда стол накрыт. Тогда Тэхен понимает, что сейчас начнётся допрос.       — Это очень щепетильная тема, — начинает Чонгук, не дожидаясь вопросов, осторожно подбирая слова. — Ким не знал, к кому ещё обратиться. Он спросил, как можно ублажить мужчину в постели. Не знаю, братец, может, ты оказался не самым отзывчивым любовником, — ухмыляется Чонгук, — раз твой муж не был уверен в своих способностях делать приятно.       — Вот как, — вскидывает брови Сокджин, пока Тэхен сидит и сгорает со стыда. Из всех оправданий Чонгук выбрал именно это? — Тэхен, я учту это. Обещаю впредь наглядно показывать тебе, как мне всё нравится. Только у нас принято обсуждать это с партнером, а не с другом. Надеюсь, в следующий раз ты обратишься ко мне с щепетильной темой.       Сокджин, кажется, купился, и Тэхен кивает, мысленно проклиная Чонгука.       — Если мы всё решили, то я позову раба обратно? — спрашивает Чонгук. — За порогом не лето.       Тэхен не обращает внимание на его слова, думая о том, как он объяснится с Сокджином. Главное, чтобы он не воспринял это как намёк.       — Спрашивал, как ублажить мужчину? — тихо говорит Сокджин, когда Чонгук встаёт с места.       — На будущее, которое когда-нибудь наступит, — оправдывается Тэхен, не поднимая глаз.       — Звучит, как тост, — веселится Сокджин, явно наслаждаясь смущением Тэхена.       Тэхен картинно отворачивается в противоположную сторону.       — На самом деле, я просто собирался проводить Кима, поэтому я вас оставляю. Спокойной ночи, — говорит Чонгук. — Сокджин, не забудь, что ты пообещал Тэхену быть громким, — чуть погодя добавляет он и сразу выскакивает из шатра, так что до них доносится его удаляющийся смех.       — Этот парень, — усмехается Сокджин, поднося руку к лицу. — Не слушай его, он любит дурачиться.       Тэхен кивает, краем сознания удивляясь, какой Чонгук разный в формальной обстановке и неформальной.       — О чем ты думаешь? — спрашивает его Сокджин.       — Да так, о всяком.       — А я думаю о завтрашнем дне.       — Все готовы к перекочевке?       — Да, люди начинают готовиться за месяц. Однако это никогда не бывает легко. Всегда что-то случается в последний момент, — делится он, и Тэхен ему охотно верит. — К слову, в этот раз маршрут будет изменён. Мы поедем через Данбе.       — Это торговый город? — припоминает что-то Тэхен из карт, которые он учил в детстве.       — Он самый.       — Нужно что-то купить?       — Так, по мелочи. Там ты можешь отправить письмо домой. Кто знает, когда у тебя появится следующая возможность, — вкрадчиво добавляет Сокджин.       — Спасибо большое! — искренне радуется Тэхен, благодарно сжимая руку Сокджина.       Он может не говорить прямо, но Тэхен отчего-то знает, что горный народ повернёт в сторону Данбе только за тем, чтобы он отправил письмо домой. Благодарность заполняет всё сердце Тэхена, вытесняя плохие мысли.       — Всё, что угодно, — отзывается Сокджин, — если ты будешь так очаровательно реагировать.       Тэхен тихо фыркает, внезапно смущаясь того, как близко они сидят. Точнее, это он навалился на Сокджина, да ещё и взял его за руку. Как неловко.       — Ты постоянно такой розовый со мной, — тихо замечает Сокджин. — Я тебя смущаю?       — Только если совсем чуть-чуть, — так же тихо отвечает Тэхен.       — Как скажешь, — он высвобождает свою руку, чтобы взяться удобнее, большим пальцем обводя костяшки Тэхена. — Уже поздно. Завтра выдвигаемся с рассветом.       Тэхен ойкает, отпуская руку, когда чувствуют мурашки от этого пробирающего голоса.       — В таком случае, спокойной ночи? — говорит он преувеличенно бодро.       — Спокойной ночи, — соглашается Сокджин.       Тэхен смотрит на порог ещё какое-то время после того, как Сокджин ушёл. Что за предательская реакция тела? Виной тому необычное пробуждение или ложь Чонгука? Хитро улыбающийся Чимин — в этой ситуации совсем не помощник.       Когда Тэхен умывается, а Чимин готовит ему постель, тот неожиданно говорит:       — Я сшил меховушку, пока вас не было.       — Мехо-вушку? — переспрашивает Тэхен.       — Для седла, — обьясняет Чимин. — Чтобы было мягко. Вам предстоит долгий путь.       — Спасибо, — сияет Тэхен. — До этого никто мне её не предлагал.       — Никогда не видел меховушки в клане. Полагаю, горные люди слишком суровы, чтобы подкладывать под себя мягкую подушку во время езды, — невозмутимо говорит Чимин, но его быстро пробирает на смех, стоит Тэхену начать хохотать.