Горный цветок

      К четвёртому часу непрерывной езды верхом Тэхен способен думать лишь об одном: как адски болит задница. Ему уже не стыдно за сквернословие, не тогда, когда ноги отнимаются, поясницу тянет, а ягодицы давно превратились в отбивную. Меховушка Чимина не работает, обижается Тэхен. Хотя, думается ему, без неё было бы ещё хуже.       День не задался с самого начала. Его разбудили неприлично рано — в четыре, простите, утра, — а перед этим ему снился плохой сон. Тэхен не помнит, что за сон, только это хлипкое чувство тревоги сразу после пробуждения. Он списал это на впечатления от вчерашнего дня, в конце концов, он обрёк человека на смерть. Эти мысли заставляют его оглянуться по сторонам в поисках Чонгука, но он сразу вспоминает, что Чона сделали ответственным за охрану провизии, поэтому он далеко отсюда.       Впрочем, он встречается взглядом с Мехой, которая тут же приветливо улыбается. Тэхен вымученно улыбается в ответ, и она, приняв это за призыв к действию, пристраивает свою лошадь ближе.       — Как вы, Ким? — спрашивает Меха. — Не утомились?       — Нет, — преувеличенно бодро отзывается он.       — Это прекрасно. Мы на полпути к Данбе.       — Это радует, — Тэхен с волнением думает о том, что напишет в письме домой. — Когда будет привал?       — Зависит от того, когда сядет солнце, — она пожимает плечами.       То есть, они беспрерывно будут ехать от рассвета до заката? Каждый день на протяжении трёх недель? Безумие…       — К такому быстро привыкаешь, — заверяет она, когда видит, что его лицо застыло от ужаса.       Тэхен кивает, хотя не верит, что когда-нибудь привыкнет к этому.       — Вижу, вы не снимаете мой подарок, — польщенно указывает Меха на мизинец Тэхена.       — Ну, ты ведь пообещала удачу, — улыбается он. — Надеюсь, эта удача сбережёт меня от падения с коня.       — Это худшее, что может произойти с Кимом, — замечает она. — Падение с коня — признак слабости.       — Хах, — бросает нервный смешок Тэхен, крепче стискивая поводья.

***

      Тэхен всё понимает уже тогда, когда видит Чонгука. Он пролетает мимо него, поравнявшись с Сокджином; Тэхен не слышит, о чём они говорят, но у него есть догадки.       И они подтверждаются, когда Сокджин оборачивается, окидывая беспокойным взглядом процессию позади себя.       Часом позже Тэхен сидит в наскоро собранном шатре, слушая размеренный отчёт Великого лекаря о предсмертном состоянии покойного Мин Джунена: жар, кашель с кровью, бред. Похоже на чахотку, но узнать наверняка уже не получится.       — Великий лекарь, но как вы считаете, чахотка ли это? — спрашивает Намджун.       — Я не хочу наводить смут громкими заявлениями, но симптомы все налицо, — уклончиво отвечает он, из-за чего Чонгук, сидящий рядом с Тэхеном, фыркает.       — Я не лекарь, но разве от чахотки умирают так скоро? — поясняет Чонгук. Тэхен поражается, как расслабленно он выглядит, будто бы он и вовсе не причастен к этому. Сам Тэхен ёрзает на стуле, не находя удобного положения, и с беспокойством теребит кольцо, стараясь отключить сознание, потому что он открытая книга для одного человека в этом помещении.       — Вы правы, — кивает лекарь. — Поэтому дело ещё будет расследоваться, но это уже не мои полномочия. Я предлагаю ввести комендантский час и сократить контакты с другими людьми, как это возможно.       — Спасибо, это будет учтено, — Сокджин жестом указывает ему сесть. — Мин Юнги, тебе есть, что добавить?       — Следов борьбы не обнаружено, побоев нет, — отчитывается он.       — Яд? — предполагает Сокджин.       — Вероятно, — кивает Юнги, сидящий напротив Тэхена.       Они встречаются глазами, и Тэхен закусывает щеку изнутри и вжимает голову в плечи, боясь, что виноватый взгляд выдаст его прозорливому Юнги. Снаружи задувает, потому что шатёр не уплотнён, но Тэхен чувствует, как взмок его лоб. Чонгук времени зря не терял, сокрушается он, мельком его оглядывая. Чонгук выглядит напряжённо, но не виновато, скрестив руки и слушая дискуссию остальных. Тэхен мечтает о такой невозмутимости. Ему кажется, что его переживания написаны на лице, что уж говорить о волосах, которые наверняка желтые, как песок.       — Есть ли смысл ехать на Данбе, если мы переносчики заразы, Верховный Ким? — спрашивает Чинхоль.       — Мы не переносчики заразы, — подчеркивает Сокджин. — Донесите до народа, что дистанция — это простая предосторожность. А что касается Данбе, мы перестрахуемся и не будем заезжать в сам город, но сделаем привал рядом, и если торговцы изъявят желание, они сами к нам выйдут.       — Простите за вольность, но в чем смысл этого крюка? Мы сэкономим день, если вернёмся к привычному маршруту, — замечает Намджун.       — Есть важная корреспонденция, которую мы ещё не отправили, — не моргнув отвечает Сокджин.       Тэхен про себя думает: «важная корреспонденция — это его письмо домой?». Он не позволяет себе размышлять об этом слишком долго, в конце концов, у Верховного Кима всегда могут быть письма, которые нужно отправить.       — Мне показалось, что вы склоняетесь к тому, что это убийство. Но правда ли вы так считаете, или вы выдаёте желаемое за действительное? — спрашивает Намджун.       Тэхен, до этого смотрящий в пол, удивленно вскидывает голову. Вот это дерзость! Он видит, как Юнги раздраженно толкает язык за щеку, видимо, не один Тэхен поражён словами Намджуна.       — Я ни к чему пока не склоняюсь, но Чонгук правильно отметил, что от чахотки так быстро не умирают. Если знакомые покойного утверждают, что только вчера тот был бодр и полон сил, можем ли мы утверждать, что его сгубила болезнь? — размеренно отвечает Сокджин. — Народ помнит мор, прошло совсем мало времени. Ни к чему пугать их беспочвенными выдумками.       Тэхен сам себе кивает, соглашаясь со всеми словами, а потом с ужасом понимает, что в таком случае Сокджин будет искать убийцу. Но, с другой стороны, почему тогда Чонгук публично высмеял гипотезу о повторении чахотки, если мог поддержать эту идею и отвести подозрения? Тэхен надеется, что Чонгук знает, что делает.       — Мин Юнги, опроси близких покойного, его последних пациентов, всех, с кем он контактировал последнюю неделю. Спрашивай и о самочувствии, и об их наблюдениях. Пускай по возможности воздержатся от столпотворений. Если у кого-то будут замечены симптомы чахотки, Великий лекарь лично их осмотрит. Кимы, вам важно донести до народа, что повторение мора маловероятно, и это всего лишь меры предосторожности. Всех, кто слышал или видел что-то подозрительное, отправляйте к Мин Юнги, — подытоживает Сокджин. — Должно стемнеть уже через пару часов, потому возобновлять путь смысла нет. Двинемся завтра на рассвете. Все свободны. Тэхен, попрошу тебя задержаться.       Тэхен неосознанно поворачивается к Чонгуку, слишком резко, как он понимает сразу по недовольному выражению лица Чона. Он мысленно посылает ему мольбу о помощи, чтобы он не оставлял его с Сокджином наедине, ведь Тэхен всё сразу выдаст, но Чонгук глух к немым просьбам. Тэхен пытается взять себя в руки, в конце концов, не может быть такого, что Сокджин обо всём уже знает.       — Ты думаешь, это убийство? — тревожно спрашивает Тэхен, когда они остаются наедине.       — Не волнуйся, — Сокджин воспринимает дрожь в его голосе по-своему. — Если тебя это успокоит, я могу усилить твою охрану.       — Нет нужды, — качает головой он.       — Я тоже так думаю. На самом деле, я уверен, что убийца просто хотел свести счёты с Мин Джуненом и теперь заляжет на дно. Маловероятно, что мы имеем дело с душегубом, который будет убивать всех подряд.       Тэхен выдыхает; Сокджин его ни в чём не подозревает.       — Как ты себя чувствуешь? Нигде не болит?       Тэхен красноречиво смотрит в ответ, вырывая из Сокджина короткий смешок.       — Ты быстро привыкнешь.       Тэхен делает вид, что повелся на эту бесстыжую ложь.       — Мне было девять, когда мне впервые позволили поехать верхом на зимовку, — с улыбкой вспоминает Сокджин. — Я грезил об этом с пяти или шести, когда меня только посадили на лошадь.       — Дай угадаю, реальность оказалась разочаровывающей? — предполагает Тэхен.       — Не то слово. Я так увлёкся, что в конце дня еле дополз до кровати. Всё тело ломило.       — И ещё задница нещадно болела, — поддакивает Тэхен.       — Где ты таких слов нахватался? — шутливо ругает его Сокджин.       — Брат научил, — пожимает плечами он. — Ему нравится общаться с бардами, а у нас в стране они все с длинными языками.       — Да? И чему ещё необычному ты научился у брата?       — Дай мне бутылку с крышкой, и я тебе покажу, — ухмыляется Тэхен.       Сокджин заинтригован настолько, что вытаскивает сундук из-за угла и находит там стеклянную бутылку, протягивая её Тэхену. Он со всё той же ухмылкой берет обеими руками бутылку верх дном, переворачивая её и откручивая крышку одновременно. Для наблюдателя это сродни волшебству.       — Как ты не сломал руки? — удивляется Сокджин.       Тэхен так же отреагировал, когда Хосок показал ему этот трюк впервые. Он пытался повторить много раз, но его руки просто не могли совершить полный оборот и остаться целыми. В конце концов, Хосок сказал, что Тэхен всё это время неправильно ставил руки и показал трюк ещё раз, только медленнее. Всё оказалось проще простого.       — Попробуй сам, — предлагает он. У Сокджина ожидаемо не получается, и Тэхен звонко смеётся над его растерянным видом.       — Не говори, я сам додумаюсь, — просит Сокджин, на что Тэхен согласно мычит, не веря, что он преуспеет в этом деле. — Ну вот, наконец фиолетовые волосы, — замечает он с улыбкой. — Ты сильно беспокоился из-за смерти Мин Джунена. Он был твоим другом?       — Нет, но мы были знакомы.       Игривое настроение Тэхена испаряется, едва он понимает, что Сокджин его просто заболтал. Всё-таки рано он решил, что его ни в чём не подозревают.       — М, откуда же?       — Мин Джунен оказал помощь Чимину после пожара, — Тэхен заламывает пальцы. — Он был хорошим человеком; печально слышать об его смерти.       — Я думал, печаль — это синий цвет, — негромко хмыкает Сокджин.       — Да, но я ещё чувствовал страх, ведь, м, ведь это может быть чахотка. Мне рассказывали, как люди гибли от неё, а я совсем не хочу умирать, я ещё совсем молод, — пытается шутить Тэхен, но Сокджин не смеётся.       — Тэхен, тебе что-нибудь известно?       — Что ты имеешь в виду? — сглатывает он.       — Ты знаешь, что я имею в виду.       Тэхен не решается поднять глаза, беспокойно теребя руки. Он молчит и гадает, как в горных кланах наказывают за пособничество убийству. Чонгук что-то говорил про отсечение руки…       — Ты можешь рассказать мне, если что-то случилось, — смягчает тон Сокджин. — Я пойму, если ты причастен.       — Я не причастен, — возмущённо выдаёт Тэхен.       — Волосы тебя выдают, — осаживает он. — Я уверен, ты сыграл в этом незначительную роль. Если скажешь, кто в этом замешен, мы забудем о твоей причастности. Между нами ведь нет секретов?       Сокджин явно торгуется. И для Тэхена это звучит так заманчиво, но он отдёргивает себя от недостойной мысли. Нельзя говорить правду, ведь она приведёт Сокджина к Чимину, и неизвестно, как он с ним поступит. Вряд ли он будет церемониться с посланником, зная, какие сказания ходят о том, что они приносят несчастье и погибель. И это Тэхен ещё не говорит о том, что подставит Чонгука, если всё расскажет.       — Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, — четко выговаривает каждое слово Тэхен, смотря куда-то в подбородок Сокджина, не решаясь заглянуть прямо в глаза.       — Ну раз ты настаиваешь, — разочарованно говорит Сокджин. — Отдыхай, Тэхен. Завтра будет ещё один длинный день.       Он отворачивается, и Тэхен чувствует отчаяние, хватая его за руку и разворачивая обратно к себе.       — Сокджин, — выдыхает он. Тот вопросительно смотрит в ответ, но Тэхен не знает, что добавить. Он заламывает брови и наверняка выглядит загнанным в ловушку и надеется, что Сокджин просто сжалится над ним. За переживаниями он не замечает, как впервые нарушил личное пространство мужа.       — Ты же понимаешь, что мы всё равно найдём убийцу, — говорит Сокджин, неожиданно заправляя прядь Тэхена за ухо. — Но ты бы упростил мне задачу, если бы сказал всё, что знаешь.       — Я ничего не знаю, — практически шёпотом настаивает он.       — Хорошо, — улыбается Сокджин, но его улыбка не трогает глаз, и оттого выглядит неискренней. — Иди к себе.       К себе Тэхен не идёт. Расстроенный и разъярённый, он направляется прямиком к Чонгуку, выглядывая его шатёр среди прочих. Он мельком смотрится в зеркало, в котором желто-синие волосы — его проклятие — насмехаются над ним.       Шатёр Чонгука он находит не сразу; он стоит на окраине лагеря, хотя родной брат Верховного Кима может позволить себе место ближе к центру. Тэхен говорит стражам, чтобы ждали его снаружи, и, едва постучавшись, врывается внутрь, застав Чонгука с кем-то. Кто-то, сидевший на коленях Чонгука, подрывается, запахивая рубашку и смотря на Тэхена ошалевшими глазами. На секунду Тэхену кажется, что это Чимин, и они правда в чём-то похожи: те же мягкие черты лица, та же длина волос, те же пухлые губы, только глаза совсем разные. И Чимин, ко всему прочему, никогда бы здесь не оказался.       — Чем обязан, Ким? — раздраженно выдыхает Чонгук, тоже поднимаясь. Из одежды на нем полупрозрачная рубашка и штаны; Тэхен никогда не видел его таким, и он бы смутился, не будь он так рассержен.       Тэхен переводит взгляд на незнакомца, давая понять, что хочет, чтобы он ушёл немедленно. Он оказывается смекалистым, наскоро накидывая пальто и удаляясь из шатра.       — Я попрошу вас перестать вести себя так неосторожно, — говорит Чонгук, припоминая его дёрганное поведение.       — Почему ты не предупредил меня? — практически кричит Тэхен.       — Нам вообще нельзя это обсуждать. У крыс Юнги есть уши везде.       — Ты должен был подготовить меня, — настаивает Тэхен, пропуская мимо ушей слова Чонгука. — Сокджин догадывается.       — Догадывается о чём? — уточняет Чонгук.       — Обо мне, конечно. Я ничего про тебя говорил.       — Но вы ничего не сделали, — выгибает бровь он. — Нет нужды вести себя так подозрительно.       — Легко сказать, — огрызается Тэхен. — Сокджин недоволен мной, — сокрушается он.       — Вы всегда можете признаться, — хмурится Чонгук. — Я готов понести за это наказание.       Тэхен ничего не отвечает. Решительность в голосе Чонгука сбивает с него всю спесь, и Тэхен хочет просто осесть на пол, но держится на ногах из последних сил.       — Сокджин не умеет долго злиться, — смягчается Чонгук. — И расследование дела — чистая формальность. У Джунена не было близких родственников, а шумиха поднялась только потому, что Великий старик решил, что у него чахотка. Как только люди поймут, что это не болезнь, все о нём забудут.       Все о нём забудут. Это должно успокоить Тэхена, но ему от этого становится только печальнее.       — Помните о том, что этот человек шантажировал вас, — угадывает его мысли Чонгук. Тэхен хмыкает — как будто от этого становится легче.       — Это был яд, верно? — уточняет он. Чонгук кивает. — Неправильно благодарить тебя за убийство, но я должен сказать, что ты выручил меня. Хоть я и не такой наивный, чтобы думать, что ты сделал это ради меня, — говорит он. Чонгук невозмутимо молчит. — Тебе ведь небезразличен Чимин, — не спрашивает, а утверждает Тэхен.       — Никто не заслуживает такой участи. Он был ангелом и стал рабом. Я жалею его.       — И жалость заставляет тебя проводить время с его двойником? — иронично выгибает бровь Тэхен. Кадык Чонгука дёргается, но он быстро берет себя в руки. Это неважно — Тэхен уже всё увидел. — Как давно это продолжается? Впрочем, можешь не отвечать. Ты ведь с ним был в ночь пожара?       Тэхен не надеется на ответ, но Чонгук напряжённо кивает, подтверждая его догадки. В воздухе повисает неозвученное: «Чимин мог тогда умереть».

***

      — Что значит «крысы Юнги»? — перед сном спрашивает Тэхен у Чимина. — Я не раз слышал эту фразу.       — Это, эм, нелицеприятное обращение к информаторам Мин Юнги. Будет ли лишним сказать, что при Мин Юнги так говорить не стоит? — неловко шутит Чимин, не ожидавший такого вопроса.       — Их много?       — Никто точно не знает, но в народе говорят, если в помещении двое людей, то один из них кры… информатор Мина, — ёмко отвечает Чимин, но, увидев удивленно вскинутую голову Тэхена, добавляет: — Я не информатор!       — Чем докажешь? — Тэхен изо всех сил старается сдерживать улыбку, наблюдая за растерянным выражением лица Чимина. — Расслабься, я пошутил, — со смешком выдыхает он.       Чимин хочет что-то сказать, но его прерывает неожиданный стук снаружи.       — Скажи, что я сплю, — просит Тэхен, не желая подниматься с кровати, чтобы принимать поздних гостей.       Чимин кивает и отходит, почти сразу возвращаясь обратно с конвертом.       — Это письмо от Верховного Кима, — он протягивает его Тэхену.       — Прочитаешь для меня? — просит Тэхен. — Я плохо выучил письменность горных людей.       — Нам стоит позаниматься завтра, — шутливо бурчит Чимин и прочищает горло. — «Дорогой Тэхен, я не нахожу себе покоя с того момента, как позволил тебе, расстроенному, покинуть меня. Мне не стоило обвинять тебя, и я раскаиваюсь. Я хотел прийти и извиниться лично, но был не уверен, желаешь ли ты меня сейчас видеть. Только скажи, и я приду. Ещё раз приношу извинения». Тут подпись: «Сокджин, который надеется снова стать Джинни». Небеса, наш Верховный Ким может разговаривать так? — поражённо выдыхает он.       — Напиши, что я могу принять его сейчас, — немедленно требует Тэхен, взяв письмо в свои руки. Он завороженно смотрит на буквы, не вчитываясь, а лишь взглядом обводя каждую.       — Вы ведь спите.       — О чём ты говоришь? — фыркает Тэхен, а потом до него доходит, и он с досадой откидывается на подушки. — Может, скажем, что ты разбудил меня, потому что это письмо от самого Верховного Кима?       — Если вы хотите видеть Верховного Кима, то я так и напишу, — соглашается Чимин.       — Ничего подобного, — смущается Тэхен. — Я просто беспокоюсь, как бы Джин не переживал о нашей ссоре всю ночь. Я думал, что будет правильно прояснить всё сегодня.       — Как скажете, Тэхен, — кивает Чимин, но Тэхен по лицу видит, что он нисколько не поверил в его слова.       — Мы поговорим с ним завтра, — заключает Тэхен, зарываясь в одеяло, чтобы скрыться от пытливого взгляда Чимина.