Горный цветок

      Пока Тэхен без интереса наблюдает за тем, как разбирают его шатёр, он пытается вспомнить свой сон, но смутные образы никак не хотят складываться в единую картину. Тэхен лишь помнит, что проснулся посреди ночи, а оставшееся время спал с едва сомкнутыми глазами. Утром он не мог понять, что его так напугало, но от хлипкого ощущения в груди так до сих пор не отделался.       Он решает найти Чимина, чтобы попросить что-нибудь для крепкого сна, и обнаруживает его у повозки с вещами.       — Чимин! — зовёт Тэхен, и тот резко оборачивается, застигнутый врасплох. Тэхен не понимает причины такой реакции, пока не спускается глазами ниже. — Это что, цветы?       — Тэхен, вы… — заикается Чимин. — Да, это, кхм, цветы.       — От кого?       — Не знаю.       — Надо же, — досадует Тэхен. — А записки не было? Может, ты её выронил?       — Записка есть, но этот человек никогда не пишет своё имя, — с каждой секундой Чимин краснеет всё больше под любопытным взглядом Тэхена.       — Правда? То есть, это не в первый раз, — расплывается в умилительной улыбке он. — Прочитай вслух.       — Вы можете сделать это сами, — дерзит Чимин, припоминая их вчерашний разговор. Тэхен только собирается ответить колкостью, как вдруг за его спиной слышится едкое:       — Что этот раб себе позволяет?       Ухмылка стирается с лица Чимина, и он с дрожащими губами опускает взгляд, будто хочет возразить, но знает, что от этого только хуже. Тэхен узнаёт этот голос — ещё бы он не узнал.       — Чонгук, займись своими делами, — цедит он, даже не оборачиваясь.       — Моё дело — найти вас, Ким, и посадить на лошадь, — невозмутимо отвечает Чонгук.       Тэхен колеблется, но всё же прощается с Чимином. Он не хочет оставлять его вот так — потерянного и униженного, — но у него есть обязанности.       — Хватит доставать Чимина, — говорит Тэхен Чонгуку, пока они идут к лошадям.       — Опрометчиво с вашей стороны позволять рабу разговаривать с вами так в публичном месте, — Чонгук пропускает мимо ушей слова Тэхена, стоя на своём.       — Хватит называть его так, — закипает он, останавливаясь и разворачивая Чонгука к себе. — И я сам решу, как разговаривать с другом.       — Когда вы уже поймёте, что всё не так просто? Вы Ким, и если вы хотите продолжать им быть… — Чонгук не договаривает, бросая хмурый взгляд за спину Тэхена. — Будьте благоразумнее, — заключает он тише.       Чонгук возобновляет ходьбу, не оглядываясь и не проверяя, идёт ли Тэхен за ним. Тэхен хочет отчитать наглеца, но в глубине души понимает, что Чонгук прав. Их могли услышать, и это бы сказалось на его репутации и, соответственно, репутации Сокджина. Осознание собственной опрометчивости злит его; он ненавидит быть неправым. Но всё же Чонгуку совершенно необязательно было разговаривать так резко, потому Тэхен ядовито говорит:       — К счастью, Чимину совершенно плевать, что ты о нём думаешь. Пока ты никак не можешь разрешить свою драму, кто-то более решительный уже действует.       Если это и задевает Чонгука, виду он не подаёт.       Они добираются до начала процессии. Как оказалось, все уже готовы и ждут только Тэхена. Он завидует тем, кто едет в хвосте, — они отправляются в дорогу на целых два часа позже них, а он, как муж Верховного Кима, едет впереди и должен просыпаться до пяти утра.       К своему стыду, Тэхен так и не научился залезать на лошадь самостоятельно. Чонгук говорил, что для этого нужно иметь какую-никакую подготовку, а жизнь Тэхена до замужества была лишена физического труда. Потому Чонгук подставляет своё плечо, чтобы Тэхен вскарабкался на лошадь, но если раньше он старался не переносить вес полностью на Чона, то сейчас он специально давит ногой со всей силы. Едва ли это нестерпимо больно, но так Тэхен, по крайней мере, отводит душу.       — Кстати, — говорит он с притворно сладкой улыбкой. — Я совсем забыл попросить Чимина, чтобы он взял мне чай для крепкого сна. Найди его и передай моё поручение, но будь вежливым. Это приказ.       Тэхен с мстительным удовлетворением видит, как двигаются желваки Чонгука, когда он кивает. Может быть, он мелочный, но какое это имеет значение, когда это так весело?       Когда они трогаются, Тэхен пристраивается ближе к Сокджину, стараясь сделать это как можно более непринужденно. Он сам удивляется смущению, которое не даёт ему завязать разговор, но, к его счастью, Сокджин делает это первым.       — Ты получил моё письмо? — спрашивает он.       — Да, вот, прочитал сегодня утром, — Тэхен прочищает горло. — Я принимаю твои извинения.       Это стоит ему огромных усилий не покраснеть от стыда, ведь Сокджин был прав, обвиняя его. Ему становится совсем дурно, когда он видит облегчение на лице Джина. Он ненавидит лгать.       — Спасибо, Тэхен, — улыбается он. — Пожалуйста, не стесняйся осаживать меня, когда я становлюсь слишком резким. Мне приходится быть таким, потому что я управляю народом, но эта черта характера никогда не должна касаться тебя.       — Нет, ты очень обходителен со мной, — возражает Тэхен, и, почувствовав, что собирается сказать глупость, отводит взгляд и смотрит перед собой. — В письме домой я так и напишу. Скажу, что ты хорошо со мной обращаешься.       Затянувшееся молчание становится доказательством того, что последнее было лишним. Тэхен уже хочет отшутиться и перевести тему, но Сокджин отвечает:       — Это многое для меня значит. Я не хочу, чтобы твои родители за тебя волновались, но я понимаю, что горный дикарь не вызывает у них доверия.       Тэхен еле заметно вздрагивает, когда слышит это неприятное слово, и пытается вспомнить, а не говорили ли он или его семья так же на Жатве. В голове всплывает воспоминание о том, как родители нелестно высказывались о Сокджине при Чонгуке, когда тот принёс то самое письмо с предложением. Наверняка он передал всё это Джину…       — Не говори так. Ты не дикарь. Ты самый обходительный джентльмен, кого я знаю.       — Джентл-мен, — повторяет Сокджин. — Что это значит?       — Это воспитанный и образованный мужчина благородного происхождения.       — Но я ни то, ни другое, — усмехается он.       — Ну и что? — легко отмахивается Тэхен. — Не встречал никого, кто был бы большим джентльменом, чем ты.       — Хорошо, — коротко смеётся Сокджин. — Как ты себя сегодня чувствуешь?       — Всё болит. Ноги отнимаются, — не упускает своего шанса пожаловаться Тэхен.       — Задница тоже? — уточняет Сокджин со смешинкой.       — Боюсь, что она не выдержит этой кочевки, — драматично подхватывает Тэхен, и они оба глупо смеются.       — Чонгук уже учил тебя кататься галопом? — неожиданно спрашивает он. Тэхен осторожно кивает, не понимая, к чему ведёт Сокджин. — Поехали вперёд галопом, а потом спешимся и пойдём не спеша, пока остальные нас не нагонят? Так ты ноги разомнёшь.       Тэхен соглашается, не подумав, а когда до него доходит смысл, становится уже слишком поздно. Сокджин на всякий случай повторяет базовые правила: сидеть прямо, натянуть поводья, не наклоняться в стороны. Тэхен слушает внимательно, напряжённо смотря на свои руки.       — И, самое главное, не бойся. Она чувствует твой страх, — Сокджин кивает на лошадь.       Он не даёт ему передумать, высылая Диониса в галоп, и Тэхену остаётся последовать его примеру. Это страшно; его руки намертво вцепились в поводья, а глаза упёрлись в одну точку. Он уверен, что, если увидит, с какой скоростью едет, то тут же свалится и сломает шею. Ветер режет лицо, и уши замерзают от такого темпа, но страх постепенно вытесняется окрыляющим чувством, которое цветёт в груди. В какой-то момент ему даже хочется кричать бессмысленные вещи, но он сдерживает этот глупый порыв, счастливо улыбаясь. Так вот почему горные люди любят кататься верхом, доходит до Тэхена.       Они останавливаются так же неожиданно, как начали, и Сокджин быстро спрыгивает с коня, чтобы помочь ему. Тэхен, всё ещё находясь в прострации, грузным мешком валится в его руки, и Сокджин ловит его за подмышки, грациозно перехватывая за спину и бедро и ставя на землю.       — Ты такой сильный, — восхищённо говорит Тэхен, его сердце всё ещё бешено стучит после быстрой езды.       — Это ты такой лёгкий, — парирует Сокджин и ставит обе руки на его бока. Конечно, за слоями одежды невозможно прощупать рёбра, но он делает вид, что считает их, играясь пальцами: раз, два, три… Тэхен смеётся и вырывается, потому что это щекотно и самую малость волнительно. — Знаешь, я тоже полюбил фиолетовый из-за тебя, — признаётся Сокджин, смотря на его волосы.       Тэхен бы покраснел, не будь он уже красным от холода. Неожиданно Сокджин проводит рукой по его отросшим волосам, зачёсывая их назад. Он выглядит завороженным; Тэхен никогда бы не подумал, что кого-то могут заворожить его волосы. Или он сам.       Они больше не дурачатся. Сокджин смотрит прямо в его глаза, и Тэхен, не выдержав зрительного контакта, спускается взглядом ниже, но от этого только хуже. Потому что теперь он упирается взглядом в губы напротив, краем сознания удивляясь, почему они выглядят такими мягкими. Тэхен неосознанно проводит языком по своим потрескавшимся губам, сразу почувствовав неприятный холодок.       Из оцепенения его выводит громкое фырканье лошади позади. Тэхен вздрагивает от внезапного звука, отворачиваясь от Сокджина и надеясь, что волосы не загорелись предательским розовым. Что это на него нашло?       — Мы можем просто стоять, но я боюсь, что ты быстро замёрзнешь, — подаёт голос Сокджин.       — Тогда пойдём, — говорит Тэхен, поёживаясь от смущения. Сокджин воспринимает это по-своему и тут же снимает свой шарф, протягивая ему. Тэхен хочет отказаться, но вместо этого сипит тихое «спасибо», укутываясь в него.       Шарф пахнет ничем, разве что холодом, и Тэхену почему-то от этого досадно.       — Мы будем на Данбе после полудня, — завязывает разговор Сокджин.       — Жаль, что я не увижу его изнутри.       — Ты ничего не теряешь, — говорит он. — Ты когда-нибудь бывал в городах?       — Никогда, — качает головой Тэхен.       — Там всегда смердит, — с недовольным лицом сообщает Сокджин. Когда Тэхен недоверчиво фыркает, он в сердцах добавляет. — Это правда! Я поражён, как люди могут там жить. Если подойдёшь к воротам, ты тоже это почувствуешь.       — Я воздержусь, — морщит нос Тэхен.       — Ну и хорошо. К слову, у тебя всё есть из вещей? Ни в чем не нуждаешься?       — Думаю, что нет, — делает вид, что задумывается Тэхен. На самом деле, у него точно всё есть, но он никогда не откажется от новых нарядов, а просить напрямую стыдно.       — Юнги распорядится твоими тратами, если они будут. Ни в чём себе не отказывай.       — Спасибо, — сердечно благодарит Тэхен. — Юнги — твой казначей, да? — задаёт давно интересующий его вопрос.       — Юнги — моя правая рука. Советник, казначей, разведыватель, секретарь; всё это — он.       — Ты, должно быть, ему доверяешь.       — Больше, чем кому-либо, — решительно отвечает Сокджин.       — Это очень трогательно. Признаюсь, в начале у меня было дурное впечатление о Мин Юнги, но теперь я вижу, что он хочет лучшего для тебя.       — Да? И что же заставило тебя поменять мнение о нём?       — Не знаю, — пожимает плечами Тэхен. — Я просто пригляделся к нему и понял, что он очень заботится о тебе, хоть и скрывает это своей язвительностью.       От Тэхена не укрывается, как Сокджину нравится слышать эти слова. Должно быть, он и сам это понимал, но подтверждение стороннего наблюдателя развеяло последние сомнения.       — Чонгук однажды сказал, что у меня есть кое-что важное, чего нет у Намджуна, — доверительно сообщает Сокджин. — Этим чем-то важным он назвал себя и Юнги, конечно же. Это было год назад, задолго до тебя. Я всегда верил, что опора и поддержка — необходимые составляющие успеха. А потом Намджун женился на Мехе, и я потерял своё превосходство.       «Кому, как не тебе, знать, какую поддержку она может дарить», — думает Тэхен, а вслух говорит:       — Но разве можно сравнивать братьев и женщину, на которой он женился без любви?       — С чего ты решил, что у них нет любви?       Тэхен сглатывает, понимая, что сболтнул лишнего. Будет совсем некрасиво сказать Сокджину, что он успел наслушаться сплетен об его связи с кузиной.       — Мне так показалось, — ведёт плечами Тэхен, стараясь звучать непринужденно. — Они будто не замечают друг друга.       — Этот союз был построен не на любви, — кивает Сокджин. — Хотя мне до сих пор непонятно, зачем это нужно было Мехе. Другое дело — Намджун.       Он не выглядит так, будто собирается продолжать, потому Тэхен уточняет:       — В каком смысле?       — Когда народ выбирает Верховного Кима, учитываются самые разные аспекты, в том числе и личная жизнь. Браки не очень популярны здесь, но горный народ их чтит. Женатый человек — это надёжный, стабильный человек. Потому-то их брак выгоден для Намджуна.       «Как и наш брак — для тебя».       — Я тоже торопился обручиться с кем-нибудь, — продолжает он. — И я счастлив, что в итоге мне достался ты.       — А ты знаешь, как заставить мужчину покраснеть, — отшучивается Тэхен, понимая, что разговор чуть не зашёл в щекотливое русло.

***

      Едва они спешились, разбив лагерь у ворот Данбе, Чимин вручает ему тёмную робу и такую же тёмную шинель. Тэхен придирчиво рассматривает себя в зеркале — собственный вид его не удовлетворяет, но что поделаешь. Ещё и шинель не такая тёплая, как его полюбившееся пальто.       — Безвкусица, — подытоживает Тэхен, вырывая короткий смешок из Чимина.       — Верховный Ким также попросил вас воздержаться от украшений.       Тэхен вздохнул и избавился от всего, оставив только обручальное кольцо и, немного подумав, кольцо удачи.       — Кстати, — вспоминает Тэхен. — Чонгук передал тебе моё поручение?       — Да, я уже взял настойку для сна у лекаря.       — Спасибо. Чонгук не был грубым?       — Нет, он был вежлив, — заверяет его Чимин. — Это было необязательно.       — Обязательно, — настаивает Тэхен. — Я же вижу, как горные люди обращаются с Паками, — он не может сказать «рабами». — Никто их не унижает. А Чонгук просто… У него просто беспричинная ненависть к тебе.       — Не такая она и беспричинная, — неохотно признаётся Чимин. — Я думаю, неприязнь появилась после того, как я пролил на него кипяток.       — Ты сделал что? — забавляется Тэхен, представляя эту картину.       — Это не смешно, — страдальчески выгибает брови домиком Чимин. — Я думал, что умру со стыда.       — Когда это было?       — Года полтора назад, — задумчиво протягивает он.       — Так давно, — удивляется Тэхен. — В любом случае, не обращай внимания. Лучше расскажи мне о своём тайном ухажёре.       — Это не ухажёр, — смущается Чимин.       — Как же? — ухмыляется он.       — Ладно, может быть, его можно назвать ухажёром. Но в записках он никогда не упоминает своего имени.       — Прочитай записку, — канючит Тэхен.       — Простите, но нет, — тихим, но твёрдым голосом отказывает Чимин. Тэхен стреляет глазами, но соглашается: у всех могут быть секреты.       — Как давно к тебе подбивают клинья?       — Не знаю, — задумывается Чимин. — Год или полтора?       — Так давно! — присвистывает Тэхен. — Неужели тебе не любопытно, кто это?       — Не очень, — пожимает плечами Чимин. — Так безопаснее.       Тэхен хочет спросить, что он имеет в виду, но снаружи стучатся, и им приходится отложить разговор.       — Торговцы из города пришли, Ким, — докладывает вошедший Чон.       — Замечательно, — говорит Тэхен, бросив напоследок ещё один взгляд в большое зеркало. Подвесное зеркало он снял, потому что оно сделано из золота, так что ему остаётся только верить, что волосы будут нейтрально-каштановыми. — А с тобой мы ещё поговорим, — Тэхен пытается подмигнуть Чимину, но выходит так, что он просто моргает двумя глазами.       Главным торговцем и по совместительству единственным, кто понимает на общем, оказывается человек, по которому непонятно, мужчина это или женщина. Этот человек высокий, худой и с маленькой головой, что делает его похожим на палочника.       — Господин, посмотрите на шубы, — заискивающим голосом говорит он. — Овечьи, в них не замёрзнете.       Тэхен проводит рукой по одной из таких шуб — она мягкая и приятная на ощупь, и по виду сразу скажешь, что качественная. Внезапно в его голову приходит гениальная мысль.       — Сколько у вас таких шуб? — спрашивает он.       — С сотни, наверное. Неужто хотите забрать всё? — со смешинкой в глазах спрашивает торговец.       — А что, если хочу? — с вызовом смотрит в ответ Тэхен.       Сто — это не мало. Это означает, что сто человек будут в тепле зимой.       — Одна шуба стоит одну лошадь, — говорит торговец. Тэхен, окрылённый идеей, машет рукой, мол, хорошо, заворачивай. — Господин, не сочтите за грубость, но я бы хотел убедиться, что у вас есть столько лошадей.       — Да, да, — рассеянно смотрит по сторонам Тэхен. — Чон, найди Мин Юнги, он мне нужен.       Страж кивает и уходит. Тэхен придирчиво осматривает товар, но не находит изъянов. Действительно качественная шуба, ничего не скажешь.       Вскоре Юнги появляется, и Тэхен по одному его виду понимает, что он в ужасном расположении духа.       — Повтори для меня, сколько стоят твои шубы? — ледяным тоном интересуется он.       — Одна шуба — одна лошадь, — отвечает Тэхен в смятении.       — У тебя последняя попытка уйти отсюда с достоинством, — игнорирует его Юнги, обращаясь к торговцу.       — Две шубы за одну лошадь, — сглатывает он.       Юнги и вправду выглядит устрашающе, несмотря на невысокий рост. Хотя, возможно, свою роль играют двое Чонов, возвышающихся позади него.       — Верно. Сколько Ким хотел, сотню? В таком случае, двадцать ты отдашь задаром.       — Господин, — ахает торговец.       — Ты думаешь, мы легко простим тебе попытку мошенничества?       Он поджимает губы и переводит слова Юнги для своих. Те негодующе восклицают, и у них начинается бурная дискуссия на непонятном Тэхену языке.       — Он мошенник? — спрашивает Тэхен на горном, сразу понимая, как глупо звучит его вопрос.       — Нет, честнейший гражданин, — язвит Юнги.       — Мне жаль, — поникает Тэхен. — Я хотел как лучше.       — На кой вам столько одинаковых шуб, Ким?       — Я хочу раздать их беднякам.       — Как — просто так? — хмурится в непонимании Юнги.       — Зимой холодно, — пожимает плечами Тэхен, не зная, что ещё сказать.       — Есть ли возможность, что вы примите в дар пятнадцать шуб, а не двадцать? — привлекает к себе внимание торговец.       — Есть вероятность, что мы примем в дар двадцать пять, если будешь дальше препираться, — отвечает Юнги.       — В таком случае, мы принимаем ваши условия, — смиряется он. Юнги отдаёт распоряжение своим людям, чтобы те проследили за всем, а сам зовёт Тэхена к себе на чай.       — Я очень сожалею, что так получилось, — снова извиняется Тэхен, пока они идут к шатру Юнги.       — Не стоит. Людям свойственно ошибаться. Сокджин об этом не узнает, — заверяет его он.       Шатёр Юнги в размере ничуть не уступает шатру Верховного Кима. И роскоши в нём даже побольше, чем у Сокджина. Снаружи вышит сложными узорами, а внутри уже тепло, хотя привал был устроен не ранее, чем час назад.       — У тебя уютно, — говорит Тэхен, пока ему наливают чай, но «уютно» — это не то слово. Правильнее — «богато».       — Спасибо, — хмыкает Юнги. — Скажите, а вы занимались благотворительностью дома?       — Нет, но у меня и возможности не было, — оправдывается он.       — А с деньгами мужа она появилась? — выгибает бровь Юнги.       Тэхен не находит, что сказать.       — Это не упрёк. Точнее, не совсем. Я уверен, ваш лорд-отец располагал достатком, чтобы вы могли отдавать копейку нищему, но вы не делали этого. Возможно, вы не задумывались об этой проблеме, но что-то мне подсказывает, что вы попросту жалели деньги отца. В этом нет ничего зазорного, всё-таки сложно в наше время разбогатеть. Сокджин тоже не за одно лето нажил всё своё имущество. Вы понимаете, к чему я клоню?       — Я бездумно трачу богатство Джина.       — Верно. Но я не хочу останавливать вас в благих побуждениях. Мы можем создать систему, которая облегчит жизнь беднякам. Понизим налог, например? Я сейчас говорю, не думая, но к завтрашнему дню у меня будет план. Вы тоже подумайте, и завтра мы встретимся и обсудим это снова. Когда идея будет сформирована, мы расскажем Сокджину.       — Это хорошая мысль, — кивает Тэхен, обрадованный тем, что Юнги одобряет его попытки помочь бедным.       — Мою голову посещают только хорошие мысли.

***

      После насыщенного эмоциями дня Тэхен садится за перо с бокалом вина в одной руке, выводя аккуратным почерком тёплые слова.       Дорогие родители и Хосок, Здравствуйте, это ваш любимый Тэхен. Со мной всё хорошо. Я уже замужем, к слову. Предвидя ваши вопросы скажу: Сокджин — достойный и порядочный человек. Я ни в чём не нуждаюсь благодаря ему. Он заботится обо мне.       Немного подумав, Тэхен добавляет:       Его заботе нет границ, и я ни разу не почувствовал себя обделённым, оскорблённым или ненужным. Вы зря переживали. Надеюсь, моё письмо развеет ваши пустые тревоги. Верьте мне, ибо я пишу это от чистого сердца.       Тэхен не знает, что на него нашло, потому что рука сама по себе выводит слова, о которых он раньше и не думал.       В нашем союзе есть уважение и доверие, но нет любви. Однако мне кажется, что и она появится со временем. Моё сердце этому больше не противится.       Он пишет о своей жизни, Чимине, даже упоминает обречённую любовь Чонгука. Пишет о сегодняшнем инциденте с шубами. Умалчивает о покушении, но не забывает написать, что встретил настоящую ведьму, и что она подарила ему кольцо удачи. К концу второй страницы его почерк становится смазанным, потому что рука устала, и он как может приписывает:       Буду надеяться, что вы в добром здравии. Не пишите в ответ, ибо к тому времени я буду далеко от этого места. Горячо любящий свою семью Ким Тэхен       Тэхен читает всё вновь и сворачивает листы, попутно накидывая на плечи шинель, и почти бегом идёт к Сокджину, чтобы он поскорее поставил печать и отдал письмо гонцу.       — Тэхен? — удивляется неожиданному визиту Сокджин, впуская внутрь.       — Я написал письмо, когда мы можем его отправить? — нетерпеливо спрашивает Тэхен.       — Запечатаем и сразу отправим.       — Чудесно, — радуется он.       Сокджин садит Тэхена за стол, а сам достаёт сургуч и подносит его к свече, плавя. Тэхен не может долго сидеть на месте, тем более, ему всегда нравилось запечатывать письма самостоятельно. Сокджин отдаёт ему посуду, тихо посмеиваясь, а сам располагается за спиной Тэхена, становясь молчаливым наблюдателем.       Тэхен помешивает сгусток и вскоре зачерпывает его ложкой и наливает на конверт. Сокджин безмолвно подаёт ему штамп, и Тэхен придавливает жидкий сургуч, отстранённо осознавая, что это первый раз, когда он запечатывает письмо не фамильным гербом, а чужим. Он убирает штамп и любуется проделанной работой — вышло аккуратно, и фигура лошади в движении не смазалась.       Это не чужой герб, понимает Тэхен. Теперь это его герб. Их. Тэхену нравится эта мысль, она заставляет сердце стучать быстрее.       Он оборачивается и понимает, как близко они стоят. Будь Тэхен повыше, их носы бы точно соприкасались. И может, дело в тусклом освещении или в накалённом воздухе. В том, каким защищённым он себя чувствует за этими широкими плечами. В его письме. В печати. Всё это настолько доверительно и интимно, что в следующую секунду Тэхен обнаруживает свои губы прижатыми к губам Джина. Мягкие, как он и думал.       Джин не отвечает.       Джин отстраняет от себя.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — отмирает он, отпрянув подальше.       — Я понимаю. Тебе не нужно смущаться, тебя просто захватил момент, — отмахивается Сокджин. — И я, кажется, почувствовал алкоголь на твоих губах?       — Да, алкоголь, — заторможенно кивает Тэхен. — Дело в нём.       — Я прикажу, чтобы твоё письмо отправили прямо сейчас.       — Спасибо, — ещё раз кивает Тэхен, попутно надевая шинель.       — Не останешься?       — Нет, я ужасно утомился, — уже в дверях говорит Тэхен.       По пути к себе он осознаёт, что Сокджин прав: его захватил момент. Хорошо, что он с пониманием к этому отнёсся и не создал больше неловкости, думает Тэхен.