Горный цветок

      Тэхен с радостью принимает бокал вина от Джина, лёжа у того в постели. Сейчас не поздний вечер, даже солнце не зашло, но они до этого решили, что лежать будет удобнее. Этому, скорее всего, поспособствовала бутылка вина, которую они распили после пикника.       Джин откладывает собственный бокал и берётся в первый раз читать свиток, ранее принесённый Юнги, на котором написана его предвыборная речь. Тэхен внимательно слушает, и на моменте, где Джин называет Меху предательницей, его сердце пропускает удар. Тэхен соврёт, если скажет, что это не приносит ему своего рода удовольствие. Чем он и хочет поделиться, поворачиваясь всем корпусом к Джину и натыкаясь на хмурый взгляд в свиток.       Джин, кажется, не замечает сейчас Тэхена, усиленно вчитываясь в строки приговора, переходя на едва уловимый шёпот. С каждым словом его брови сгущаются сильнее и сильнее, и он становится мрачнее тучи. Пьяный мозг Тэхена не придумывает ничего лучше, чем тыкнуть пальцем в переносицу Джина и разгладить её. Джин удивлённо смотрит на него, и Тэхен хихикает:       — Рано состаришься. Нельзя морщиться.       Следующие несколько секунд Тэхен занят тем, что пальцами двух рук массирует лоб Джина, там, где виднеются назревающие морщинки. О нём говорят, будто он вампир, будто не стареет совсем, но это говорят те, кто смотрит издалека. Тэхен — он близко, и он может наблюдать, как прожитые годы целуют Джина в лицо, оставляя свои следы.       Он поначалу не видит тёплый взгляд, направленный на себя, а когда замечает, тихо ойкает и замирает, потому что это слишком. Как это возможно — смотреть так на Тэхена?       — Ты стоишь всего, — внезапно Джина тянет на откровения.       — Что? — не понимает Тэхен.       — Ты стоишь всего, — повторяет он. — Прощённого долга, драгоценностей и мехов, которые я оставил твоей семье, вложений в твой благотворительный проект, нашей с Юнги ссоре, недовольных нашим браком Чонов, пошли они все к черту, и, — он запинается, на секунду выглядя потерянным, но от этого не менее решительным. — Я знал в глубине души с самого начала, что ты стоишь всего этого и даже больше.       Тэхен теряет дар речи, таращась в ответ на такое заявление. Его руки всё ещё на лице Джина, чем тот пользуется, потянув его на себя. Тэхен почти падает вперёд, и теперь его голова покоится на плече Джина, а сам он всем весом полулежит на любезно подставленном торсе и до сих пор не может сообразить, что ответить.       — Я не знаю, что сказать, — так и говорит Тэхен.       Тэхен знает, что за этими словами стоит что-то большее. Хотя его речь уже достаточно глубокая и внушительная, Тэхен чувствует, что Джин умалчивает самое главное.       — Ничего не говори. Прости, если я смутил тебя этими словами. Не стоило мне так налегать.       — Нет, я хочу, чтобы ты делился со мной своими мыслями. Между нами не должно быть секретов, — возражает Тэхен и еле заметно кривится от такого выбора слов.       «Между нами не должно быть секретов». Но его собственные секреты не считаются, так получается? Лицемер — вот он кто. Если бы Джин знал, какого подлеца прижимает к своему сердцу, он бы ужаснулся.       Разве Джин не заслуживает правды? Но эта правда так дорого обойдётся Тэхену…       — Кажется, я тебя напугал, — Джин перебирает его волосы, ставшие вмиг жёлтыми.       — Нет, это не так, — Тэхен чувствует, как по его щеке катится слеза. Он точно испортит этот приятный день, но сейчас или никогда. Потому что Джин сказал, что он стоит всего. И Тэхен должен показать, что настоящий он не стоит и гроша. Он должен собрать всю свою отвагу и открыть Джину глаза. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.       Тэхен делает глубокий вдох. На самом деле, из-за того, что он не видит лица Джина, уткнувшись тому в плечо, открываться становится легче.       — Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть после этого. Я… Ты такой хороший и заботливый со мной, а я просто неблагодарный и подлый, и…       — Не говори так о себе, — встревает Джин.       — Ты согласишься со мной, когда я скажу тебе, что сделал, — горько усмехается Тэхен, и его глаза увлажняются от одной мысли о разочаровании Джина в нём. Может, ещё не поздно прикусить язык, с надеждой думает Тэхен. Только это не надежда, а трусость. И он это понимает.       Тэхен глубоко вдыхает, готовясь забить гвоздь в свой гроб.       — Ты о том, что вы с Чонгуком убили лекаря? — спокойно спрашивает Джин.       И Тэхен выдыхает, внезапно лишаясь возможности двигаться, иначе он бы повернулся к Джину и уставился на него безумными глазами. Джин знает? И не злится? Тэхен совсем потерян.       — Прости меня, — шепчет он, чтобы хоть что-то сказать. Он хотел бы спросить, откуда Джин знает, и какого чёрта всё ещё возится с Тэхеном, но чувствует, что это не те слова. Не сейчас. — Я не достоин тебя.       — Я тебя прощаю, — легко соглашается он.       — Я ничего не понимаю.       — Я знал с самого начала. Ты был таким очевидным, — усмехается Джин. — А потом Юнги нашёл твой браслет у покойника в вещах, и я уверился в своих догадках. То, что Чонгук замешан, я понял в тот день, когда вы придумали глупое оправдание о том, что ты советовался с ним, как ублажить мужчину в постели. В самом деле, почему вы решили, что я куплюсь на это?       Когда он пересказывает это всё, Тэхен видит, каким глупым он был, полагая, что способен обвести вокруг пальца Джина.       — Ты знал, — повторяет Тэхен, сглатывая. — Но почему ты нас не наказал?       — Потому что ты — это ты, а Чонгук — это Чонгук. Как видишь, я несправедливый судья.       Тэхен молчит, пытаясь понять эти слова, но их смысл будто ускользает от него. Получается, Джин был в курсе всё это время. Однако он молчал и притворялся незнающим, но для чего? Если он изначально не таил обиду, почему он просто не сказал, что осведомлён, сразу? Неужели он хотел…       Конечно.       — Прости меня.       — Я уже сказал, что прощаю тебя.       — Нет, прости меня за то, что утаил это от тебя.       По тому, как сердце Джина забивается чаще, Тэхен понимает, что попал в точку. Это так похоже на Джина — негодовать от факта лжи, а не от самого преступления, потому что он и сам не раз показывал, что доверие для него важнее всего.       Тэхен не смеет двигаться, хотя всё его существо молит его повернуться и взглянуть Джину в глаза.       — Знаешь, я всё ждал, когда ты расскажешь. Я так злился из-за того, что ты молчал, и я хотел… Хотел обидеть тебя в ответ, чтобы ты понял, как было обидно мне. Я думал перед сном: вот завтра пойду и выскажу ему всё, что думаю. Но когда я видел тебя, я мог думать только о хорошем. В конце концов я решил, что это я виноват в том, что ты не делишься со мной этим. Это означало, что ты недостаточно доверял мне, и я хотел исправиться, чтобы ты понял, что можешь на меня положиться. Так что я, по всей видимости, достиг желаемого, — Джин звучит так, будто еле скрывает собственную печаль.       То, что они не видят лиц друг друга, усложняет их коммуникацию, но в этом есть и преимущество: сейчас Тэхен узнаёт Джина с новой стороны, учится чувствовать его на новом уровне, понимая не то, что с полуслова, а со сбитого дыхания и тембра голоса. Это сложно, но Тэхен справляется.       — Я с самого начала доверял тебе, — возражает Тэхен, и Джин усмехается, не веря. — Это правда.       — Тогда почему ты не пришёл ко мне? Лекарь давил на тебя? — предполагает Джин. — Шантажировал? И ты пришёл с этой проблемой к Чонгуку, а не ко мне. Я должен был быть тем, кто защищает тебя, но ты, возможно, посчитал, что я осужу тебя и оставлю разбираться с проблемой самостоятельно, и это только моя вина.       — Всё не так, — он мнётся, подбирая слова. Сложно объяснить всё, не упоминая Чимина, ведь его безопасность — всё ещё приоритет для Тэхена. — Я даже не говорил Чонгуку, он сам узнал. Всё дело в мотиве, понимаешь? Наш мотив — это то, о чём я не мог тебе сказать. И сейчас тоже не могу.       — Почему? — искренне интересуется Джин, уже не скрывая обиды в голосе.       — Это… Не моя тайна, и не тайна Чонгука. Но Мин Джунен, он узнал об этом, и мы должны были защитить того, кого любим.       — И сейчас ты защищаешь того, кого любишь, от меня?       — Прости, — выдыхает Тэхен, закрывая глаза. Он готов сдаться.       — Мне больно, но я тебя понимаю.       — Не говори это, чтобы просто утешить меня. Ты не должен утешать меня.       — Я не утешаю тебя. Я понимаю тебя, потому что я был в твоём положении. Но мой случай намного хуже твоего. Хочешь, расскажу?       — Ты не обязан.       — Я знаю.       — И я не скажу тебе свою тайну в ответ, если ты надеешься на это.       — Я знаю, — Джин не звучит так уверенно, будто он правда рассчитывал получить тайну за тайну. — Можно?       — Да.       — Поклянёшься не осуждать меня?       Тэхен хочет усмехнуться, потому что кто он такой, чтобы осуждать Джина после всего, что тот ему спустил с рук? Но Джин кажется серьёзным, поэтому Тэхен часто кивает, позволяя себе сильнее сжать Джина в руках.       — Помнишь, я говорил тебе о своей матери? Она была Верховной Ким, пока её не свергли. Единственная причина, почему её не казнили, заключается в том, что бывших и нынешних Верховных Кимов убивать нельзя. Это против Божьей воли, какими бы ужасными не были её злодеяния. Она чуть не сделала наш свободный народ зависимым от Юга, опустошила нашу казну, но люди продолжали за неё голосовать, потому что она строила замки из своих обещаний, и все ей верили, потому что она хорошо владела своим языком.       Тэхен мягко водит рукой по спине Джина в успокаивающем жесте, чувствуя, как напряжены его мышцы. Джин не реагирует, слишком погружённый в воспоминания.       — Она ослепла от любви к этому подонку, и я мог бы оправдать что угодно, но не то, что она сделала с Юнги. Собственным первенцем!       Джин от ярости сжимает кожу Тэхена под своими руками до красных отметин, не осознавая этого. Это не то, чтобы пугает его, но он всё равно изворачивается из тисков, безмолвно прося прекратить. Джин приходит в себя сразу же. Он разворачивается, и они наконец-то видят друг друга.       Тэхен не может знать, что видит Джин, но сам он лицезрит смущённое и виноватое лицо, и его инстинкты кричат, чтобы он его тут же поцеловал.       — Прости, — выдавливает из себя Джин, не смотря ему в глаза. Он немного неловко, но очень, очень нежно поглаживает то место, за которое ранее сильно схватился.       — Всё хорошо, не волнуйся, — Тэхен мягко улыбается, не отказывая себе в желании податься вперёд и клюнуть Джина в губы. Боги, это уже вошло в привычку.       Джин отвечает на поцелуй заторможенно, почти нехотя, и Тэхен вскоре отстраняется, обеспокоенно заглядывая в лицо напротив. Он ещё тянется вперёд за Тэхеном и выглядит по-милому потерянно, когда не чувствует прикосновений к своим губам. Тогда Джин открывает глаза и безмолвно вопрошает, в чём дело.       — Точно всё нормально? Ты не обязан говорить о маме, — спрашивает Тэхен, верно угадывая причину его переживаний.       — Я этого хочу, — подтверждает Джин. — Я делаю это не для тебя, а для себя. Давно хотел выговориться… Если ты не против, конечно.       — Я буду рад выслушать.       Джин дарит ему слабую улыбку, прочищая горло. Кажется, эта тема очень сильно волнует его, и Тэхену теперь вдвойне интересно, что произошло между Джином и его родными.       — Как я и сказал, она была мамой для нас с Чонгуком, но ещё она была мамой Юнги, о чём всегда благополучно забывала. Он её первый ребёнок, которого она родила до того, как встретила своего подонка. В наших краях это не редкое явление, и люди относятся с заботой к детям своих партнёров. Но этот южанин не хотел даже видеть Юнги.       Тэхен слушает внимательно, но ему всё ещё в дикость то, с какой ненавистью Джин говорит об отце. Для Тэхена родители — это святое. Они те люди, ради которых он сделал бы всё. Что уж говорить, нахождение Тэхена в горном клане — это и есть пример того, что он всегда ставит свою семью на первое место. Потому гнев Джина может и оправдан, но Тэхену никогда не будет понятен.       — Но Юнги всё равно любил маму. Он любил её сильнее, чем мы с Чонгуком. Это была глупая, слепая любовь, а она никогда не ценила его. Она зарыла всю нежность к Юнги глубоко внутри, чтобы не вызвать гнев у своего подлого мужа. Но ему всегда было мало, знаешь? Он терпеть не мог мысль о том, что формально Юнги был её наследником, хоть в горных кланах никогда не было даже такого понятия, как наследственность. Я полагаю, он хотел ввести и этот уклад в нашу жизнь, но перед этим ему надо было избавиться от такого неудобного Юнги.       У Тэхена во рту пересыхает от осознания, что сейчас скажет Джин.       — Конечно, он не сделал бы это сам, он ведь трус, а Юнги даже в юном возрасте был сильным и умным. Он бы не позволил кому-то поймать себя, только ей одной. Она сделала это — взяла и столкнула своего ребёнка с пропасти и оставила его тело на ужин стервятникам.       Джин сжимает челюсть, еле владея эмоциями, но держится, чтобы не испугать Тэхена. Тэхен это видит, поэтому засовывает свой страх далеко и пытается успокоить шальные волосы, чтобы поддержать Джина. Он несмело гладит его руку, сжатую в кулак, просто водит вверх и вниз по длине. Глупо, но это действует, кулак разжимается, и Джин берёт его руку в свою.       — Она плакала, когда вернулась. Сказала всем, что Юнги решил покинуть нас, присоединиться к наёмникам. Все ей, конечно, поверили, но не мог ведь он уйти, не попрощавшись. Я поехал за ним, и я бы не нашёл его, если бы он не звал на помощь. Ты можешь себе представить, как сильно он в этот момент хотел жить?       Тэхен не может, но кивает. Джина трясёт, он эту вибрацию чувствует рукой.       — На нём живого места не осталось, особенно ноги. Я его с трудом вытащил из пропасти, а куда дальше идти не знал. Нам повезло, что рядом проезжал торговый караван, они его на ноги поставили, с того света вернули. Чтобы окончательно оправиться, ему потребовалось два года, мы эти два года жили вдвоём, как отшельники, пасли двух ворованных коров и одного коня, на котором я за Юнги и приехал. А потом и её свергли, и подонка четвертовали, и Чонгук меня отыскал. Я вернулся в клан, а Юнги остался, сказал, что эта жизнь его устраивает. Как я и говорил, бывших Верховных Кимов убивать нельзя, самое высшее наказание — это изгнание, но она столько бед натворила, что её спрятали ото всех, чтобы никто её не убил из-за мести. Её местоположение знал только Верховный Ким, который потом сказал мне, как ближайшему родственнику. А потом объявился Юнги, просил меня, умолял сказать, где она живёт. Месть местью, но Верховный Ким — это Божья воля на земле, и убивать нас нельзя, это большой грех. Ты знаешь, какой я суеверный. Но он так просил… А я не умею отказывать тем, кого люблю. В итоге Юнги меня уговорил и остался моим должником. Он сказал, что сделает всё для меня, что это всего лишь беспочвенное поверье, но откуда ему знать? Честно говоря, мне до сих пор кажется, что Бог когда-нибудь накажет меня. Даже если я не убил её своими руками, она умерла по моей вине.       Джин выдыхает, и Тэхен понимает, что тот закончил. Сложно подобрать слова, да и нужны ли они сейчас? Разве Тэхен сможет одними словами убедить Джина не винить себя? Но и молчать нельзя. Джин подумает, что он его осуждает, что он разочарован.       — Я понимаю твои чувства, — хрипло начинает Тэхен. — Я не могу знать, что бы сделал на твоём месте, но ты поступил верно, слышишь? Ты поступил правильно, потому что твои любимые люди рядом и в здравии.       — Ты слишком мягок со мной, — Джин слабо улыбается.       — Эй, это должны быть мои слова, — Тэхен отражает мягкую улыбку.       — Иди сюда, — шепотом просит он, и Тэхен просьбу выполняет, тянется к нему, ожидая поцелуев, но у Джина другие планы. Он его лицо в свои руки берёт и смотрит, смотрит, смотрит так, будто держит Вселенную. Это смущает даже больше поцелуев, больше случая в пещере, Тэхен хочет одновременно пищать и смеяться. — Нам следует быть такими друг с другом.       — М? — не понимает Тэхен.       — Мягкими. Нам следует быть мягкими друг с другом.       — Я думал, мы уже, — дразнящим тоном отвечает Тэхен.       Джин не отвечает, а целует, и Тэхен отдаётся этому поцелую, как голодающий. Он будто вечность назад чувствовал мягкость губ Джина и теперь пытается восполнить этот пробел, целуя жадно, пылко. Джин позволяет ему вести, расслабляясь в его руках, и это кружит голову Тэхену. Может быть, он как раз нуждается в этом сейчас. Чтобы Тэхен взял и позаботился о нём. Это в новинку для них обоих, но Тэхен собирается сделать так, чтобы в прекрасной голове Джина не осталось места для переживаний и призраков из прошлого.       Момент, когда Джин оказывается спиной на кровати, Тэхен благополучно пропускает, как и то, когда же он успел залезть на него сверху. Он отстраняется на миг, чтобы рассмотреть его поплывший горящий взгляд и румяные скулы. Тэхен — безумец, он склоняется над Джином снова, совсем близко, чтобы чувствовать его прерывистое дыхание своей кожей, но ни на миллиметр ближе. И то, как Джин прикрывает глаза и нетерпеливо ждёт поцелуя, сводит Тэхена с ума. Джин разрушается под ним и выглядит таким нуждающимся, что Тэхену становится совестно за то, что он доводит его до такого состояния, но ему слишком нравится эта игра.       — Чего ты хочешь, Джин? — шепчет он почти издевательски. Джин приоткрывает глаза и выглядит так, будто сейчас выскажет Тэхену всё, что о нём думает, но его возмущённый вдох тонет в стуке снаружи.       Джин окончательно раскрывает глаза, и они снова ясные, и Тэхен бы поразился тому, как быстро его Джин превращается в Ким Сокджина, но в штанах тесно до ужаса, и в глазах до сих пор танцуют звёзды.       Но Джин растворяется, как и приятная атмосфера, а лежащий под ним Верховный Ким хлопает его по бедру, чтобы он встал.       — Можешь спрятаться тут, тебе необязательно выходить к ним, — устало бормочет Джин, безуспешно приглаживая одежду и волосы.       Он бы так и поступил, если бы не измученный тон Джина. Тэхен решает, что может хотя бы быть рядом с ним, если не в состоянии избавиться от нежеланных (незваных, непрошенных, неприглашенных, у Тэхена в голове много ласкательных слов) гостей. «И кого чёрт принёс в такое неподходящее время?», с грустью думает Тэхен, натягивая на себя накидку, потому что его блуза стала неприлично мятой.       Он располагается на кушетке, и Джин садится за стол, громко объявляя: «Войдите!». Тэхен не удивляется, когда видит Юнги и Чонгука, в конце концов, у кого ещё достаточно дерзости, чтобы явиться к Верховному Киму без приглашения? Однако его удивляет настроение, которое эти двое принесли в помещение; над их головами будто сгустились тучи, и вот-вот пойдёт дождь с молниями.       Джин тоже это чувствует, наверное, поэтому не спешит говорить, ожидая дальнейших действий братьев. Никто из них сегодня не словоохотлив: Юнги молча прожигает взглядом Чонгука, а Чонгук безмятежно смотрит под ноги. Впрочем, его внешняя безмятежность не избавляет голову Тэхена от ассоциаций с нашкодившим щенком.       — Чонгуку есть, что сказать, — наконец не выдерживает Юнги. Но тот упрямо молчит, на что Юнги усмехается: — Тебе же не стыдно за это, разве нет?       — Мне не стыдно, — выделяет Чонгук. — Это тебе должно быть стыдно. Ты поклялся, что твои крысы никогда не будут за мной следить.       — Довольно, — Джин пресекает словесную перепалку. — У вас есть пятнадцать минут, чтобы покончить с этим и не испортить мой вечер.       — Чонгук обзавёлся отношениями с рабом, — выдаёт Юнги. — Серьёзными, — выделяет он издевательской интонацией.       Тэхен закусывает губу, наблюдая, как ничего не выражающее лицо Джина преображается в неприятие и даже омерзение.       — Мне правда нужно было это знать? Юнги, ты ведь знаешь, что нужно делать, — говорит Джин.       Тэхену страшно гадать, что скрывается под этими словами.       — Я не позволю, — решительно говорит Чонгук. — Только через мой труп.       — Осторожнее со словами, — глаза Джина опасно суживаются. — Я ведь могу воспринять их всерьёз.       — Я отвечу за свои слова. Ты потеряешь брата, если повесишь Чимина. Он ни в чём не виноват.       Висельница — это и есть наказание? Джин собирается приговорить человека к смерти за любовь?       — Чонгук, — тон Джина смягчается, и он встаёт с места, чтобы подойти к нему вплотную. — Я всё понимаю. Красота может быть опасно притягательной, но это всего лишь пыль в глаза. Ты должен осознавать, что раб схватился за твое влечение, как за спасательную соломинку, и его привлекаешь не ты, а хорошая жизнь. Ничего страшного, если ты попался в эту ловушку…       — Я не желаю выслушивать эти грязные, высокомерные слова о моей любви, — перебивает его Чонгук, выглядя ещё злее, чем до этого. — Если тебе так плевать на мои чувства, послушай своего супруга. Ему точно не понравится видеть труп дорогого друга.       — И ты, Тэхен? — Джин поворачивается к нему.       Тэхен теряется на миг, но кивает:       — Чимин — мой самый близкий друг. Я… Не делай ему больно, пожалуйста.       Джин хмыкает, закипая изнутри, и Тэхен видит, как тот вот-вот взорвётся, и мысленно готовится к этому. Ему всё ещё непонятно, почему Чимина по закону нужно казнить, если он не сделал ничего плохого. Не к месту вспоминаются южные россказни о диких законах горных людей, и Тэхену больше не кажется, что это беспочвенные байки.       — Вот оно что, — протягивает Джин.       Тэхен, отвлёкшийся на мгновение, снова фокусируется на Джине, который выглядит внезапно озарённым.       — Он и есть тот, кого вы защитили от лекаря, — не спрашивает, а утверждает Джин.       Тэхен поражённо открывает рот, но не может возразить, ведь всё и так на поверхности.       — Ты ему сказал? — Чонгук в ярости сжимает кулаки, и Тэхен думает, не будь здесь Джина, тот бы уже пустил ему кровь.       — Я не говорил суть, — оправдывается Тэхен. — Только то, что мы убили Джунена.       — Ничего из того, что я уже не знал, — едко вставляет Джин. — Если вы хотите нарушать закон, делайте это незаметно или разгребайте последствия. Я разочарован, Чонгук. Самый острый меч в горном клане позволил смазливому рабу одурачить себя.       — Но я люблю его, — говорит Чонгук так искренне и обезоруживающе, что у Тэхена почти слёзы на глазах наворачиваются.       Джин вздыхает и отворачивается от Чонгука, возвращаясь на своё кресло. Он нахмурен и раздражён, и Тэхену страшно дышать перед таким Джином, не то чтобы вставать и доказывать свою правоту.       — Вы мой ближний круг, — наконец выдыхает он. — Мой совет. Так что советуйте. Если вы хотя бы малость уважаете меня, как своего правителя, вы бы пожелали мне брата, который якшается с рабом? Может, мне и на обеды начать его звать, чтобы закрепить его место в нашей семье? — иронично спрашивает Джин.       — Я поставил тебя в трудное положение, но я не могу отказаться от своих чувств, — начинает Чонгук. — Ты думаешь, я не пытался? Но он такой… Такой чудесный, и…       — Обойдёмся без подробностей, — перебивает его Джин.       — Но я хочу, чтобы ты понимал всю серьёзность. Я люблю его так, как ты любишь своего супруга.       — Не сравнивай…       — Почему нет? — Чонгук совсем забывается, обрывая слово Джина. — Мои чувства не имеют для тебя никакого значения?       — Но у вас нет будущего. Неужели ты хочешь до конца жизни прятаться по углам? — спрашивает Джин. — Если я сейчас закрою на это глаза, ты ведь всё равно попадёшься кому-нибудь рано или поздно. Ты не отмоешься от этого позора, ещё и меня с собой вниз потащишь.       — А если Чонгук поклянётся не смотреть в сторону Чимина, ты сохранишь ему жизнь? — спрашивает Тэхен, игнорируя вину перед Чонгуком за предложение такого исхода событий. Любовь любовью, а жизнь Чимина дороже.       — Я не настолько наивен, чтобы поверить клятве Чонгука, — усмехается Джин. — Но идея дельная. Можно выслать Чимина в другой клан или вообще подарить иностранным партнёрам по торговле. Тогда у Чонгука даже соблазна не будет оступиться вновь.       Тэхен видит, как Чонгук поджимает губы, явно раздумывая над этим предложением. Он и представить себе не может, какое это тяжёлое решение, но другого выхода, по всей видимости, нет. Тэхену важен Чимин, живой и невредимый, и он надеется, что Чонгук разделяет его ценности.       Плохо, что Тэхен так мало знает о чувствах Чонгука. Только утром он был уверен, что Чонгук отторгает свою влюблённость и испытывает отвращение к себе за то, что эти чувства вызывает в нём Чимин. Но днём он стал свидетелем разговора двух неожиданных влюблённых, и они оба звучали счастливо. И вот теперь, вечером Тэхен наблюдает, как Чонгук доказывает Джину, что любит Чимина. Голова идёт кругом.       — Что бы ты сделал на моём месте? — выдаёт Чонгук, отчаянно глядя на Джина. — Если бы ты любил его всем сердцем, ты бы согласился на такую муку, чтобы он жил?       — Это сложный вопрос. Я не могу ответить на него, не посоветовавшись с главным советником, — скрещивает руки он.       — Это значит, что…       — Это значит, что я хочу поговорить с Юнги наедине, — кивает Джин. — Вы можете подождать в спальне.       Чонгук кивает и стремительно покидает помещение, и Тэхен, поколебавшись, идёт следом, напоследок кидая Джину серьёзный взгляд. Ему кажется, что это уже сдвиг в лучшую сторону — в самом начале Джин даже не хотел думать дважды и с лёгкостью приговорил Чимина к висельнице. Но заранее расслабляться нельзя.       Заходя в спальну, Тэхен не к месту смущается, смотря на кровать, пребывающую в полнейшем хаосе. Его первый порыв — схватиться за покрывало и укрыть этот беспорядок, что он и делает, позже садясь на самый краешек. Чонгук остаётся стоять и напряжённо смотреть в одну точку.       Тэхен пытается прислушаться, и Чонгук, скорее всего, тоже, но всё безуспешно.       — Джин попытается решить всё так, чтобы угодить тебе, — нарушает тишину Тэхен. — Я сегодня признался ему в убийстве Джунена, а он уже всё знал. Джин сказал, что не наказал нас, потому что я — это я, а ты — это ты. Он всегда делает исключение для дорогих ему людей.       Тэхен прикусывает губу, боясь, что его болтовня раздражит Чонгука, но тот смотрит на него и кивает, благодарно шепча: «Спасибо». Это хороший знак.       — Я видел вас днём. За моим шатром. Чимин, м, он был счастливым в этот момент.       Чонгук кажется удивлённым, его глаза расширяются, и рот комично открывается. Тэхен готов поспорить, он был уверен, что прячется хорошо.       — Просто скажи, как долго это продолжается? — спрашивает Тэхен.       — Сложно сказать, — протягивает Чонгук. — Я влюблён в Чимина два года.       Тэхен кивает, удовлетворённый таким ответом. Два года — это внушительный срок.       — И почему ты вёл себя с ним, как скотина? — довольно мирно спрашивает Тэхен. Он бы и рад подобрать выражение покультурнее, но это было бы непростительным преуменьшением.       — Я не обязан перед вами отчитываться, — отрезает Чонгук.       — Я не настаиваю, — щедро кивает он. — Самое главное, что ты разобрался в себе, да? Ты больше не будешь делать больно Чимину.       — Никогда.       — Никогда, — вторит ему Тэхен.       Они замолкают; каждый думает о своём. Тэхен мысленно переносится в тот день, когда дрожащий Чимин поведал ему о сожжённых крыльях, сгоревшем лесе и выжившем прекрасном создании. Разве он заслужил это? Никто этого не заслуживает, а уж такой светлый человек, как Чимин, — тем более. Тэхен просто хочет, чтобы он был счастлив. Он сделает всё, чтобы устроить это. Если Джин вынесет вердикт, который сделает Чимина несчастным, Тэхен будет бороться.       Он настолько погружён в свои мысли, что даже не слышит поступь Юнги, как и приглашающую фразу. Из оцепенения его выводит слабое прикосновение к плечу; это Чонгук. Тэхен резко встаёт и идёт за ними, разглядывая напряжённую спину Чонгука. Ему самому страшно, так что Тэхен даже не представляет, как себя чувствует он.       Серьёзный Джин, встречающий их не сидя за столом, а стоя в середине комнаты, надежд не внушает. Тэхен пытается поймать его взгляд, безмолвно попросить, но Джин смотрит в упор на Чонгука, намеренно (или нет) избегая глазами Тэхена.       — Ты всегда был слишком хорошим, слишком верным. Я знал, что должен быть какой-то подвох. В конце концов, все предают, и все разочаровывают. Даже семья, — Джин говорит ровно, но выделяя каждое слово, чтобы Чонгук чувствовал себя виноватым. — И если моя плата за то, что всю жизнь у меня под боком был свой человек, — это позволить ему пасть, то я не возражаю.       Чонгук удивлённо задирает голову, в неверии смотря на Джина. Тэхен не понимает, к чему ведёт Джин. Он не возражает. Не возражает против чего?       — После выборов у тебя будет неделя, чтобы собрать свои вещи и своего возлюбленного и сбежать туда, где моё имя ничего не будет значить. Ты должен изменить фамилию, забыть родной язык и дорогу обратно. Я лишь пожелаю тебе безопасной жизни.       Тэхен задерживает дыхание, не веря своим ушам. Он даже не думал, что эта ситуация может разрешиться так. Это жестоко, но ещё это единственный вариант, при котором Чонгук и Чимин живы и вместе.       — Я благодарен тебе, брат, так благодарен, — у Чонгука заплетается язык и подрагивают плечи, но глаза сухие. Он явно рад этому решению. — Я никогда не забуду твоё милосердие.       — Лучше забудь и живи новой жизнью.       — Никогда не забуду, — мотает головой Чонгук, а после неожиданно смеётся. И это такой облегчённый смех, совсем не тихий, и Тэхен слышит в нём счастье и улыбается сам. Юнги тоже не сдерживает улыбку, и только Джин продолжает смотреть серьёзно.       — Если у Юнги в рукаве не припрятан секрет, который доведёт меня до потери рассудка, то все свободны, — объявляет Джин. Он хоть и шутит, но остаётся напряжённым, поэтому Тэхен никуда не собирается даже тогда, когда Юнги и Чонгук хлопают дверью.       Джин наконец смотрит на него и приподнимает брови.       — Я не в настроении продолжать то, на чём нас прервали.       — Я знаю. Я тоже, — быстро говорит Тэхен. — Я думал, мы можем поговорить.       — Сегодня уже нет.       Джин выглядит непринуждённым, почти скучающим, но Тэхен видит, что это лишь маска. Сейчас Джин снимет её, и Тэхен о нём позаботится.       — Позволь мне просто побыть рядом. Это было сложное решение для тебя, и…       — Боги, Тэхен, — устало выдыхает Джин, перебивая его. — Просто уходи.       — Но…       — Уходи, Тэхен.