Горный цветок

      Ким Сокджин никогда бы не назвал себя смелым. Он не из таких; он не рискует, если в этом нет необходимости, а когда он всё-таки рискует, у него есть как минимум три плана отступления, если что-то пойдёт не так.       Сокджин не смелый, нет. И он не считает это недостатком. Он, так сказать, не боится бояться. Страх — это всего лишь доказательство того, что ты пока не повредился рассудком.       Но в тот вечер он чувствует не страх, а настоящий ужас. И вот этого уже бояться стоит.       — Не думал я, что доживу до момента, когда Сокджин позволит кому-то держать себя на коротком поводке, — беззлобно ухмыляется Юнги после того, как он даёт ему понять, что этот раб им нужен живым и невредимым. Тэхен там, за стенкой, а Сокджин будто бы чувствует его бешеное сердцебиение под кожей, не странно ли?       — Ты отвлекаешься, — цедит Сокджин, не теряя лицо, а в душе у него неприятно скребут кошки: «на коротком поводке?..».       Зашедший в комнату Тэхен ситуацию не спасает ни разу. Отчего-то Сокджин чувствует раздражение, когда видит его выражение лица. Оно не испуганное, а, наоборот, решительное, будто Тэхен уже уверен, что Сокджин сделает всё по его желанию. И ведь он не зря уверен — Сокджин, простите Боги, благословляет союз своего брата и раба, и всё это ради Тэхена. Сокджин достаточно откровенен с самим собой, чтобы признать, что он делает это не ради Чонгука. Ради Чонгука он бы подарил возгордившегося раба прибрежным соседям, а нерадивого братца отправил бы наводить порядки на границах, глядишь, и оставил бы он глупые мысли. Но так нельзя. Потому что этот Чимин дорог сердцу Тэхена, а прибрежные известны своей бездушностью в отношении рабов.       Чем больше он думает об этом, тем сильнее противное чувство придавливает его к земле.       После того, как Сокджин прогоняет Тэхена, он остаётся один на один с мерзким послевкусием вина и бессилия. Он даже не может думать о Чонгуке сейчас. Голову заполняют случаи, когда он шёл на поводу желаний Тэхена, и это ужасает. Его охватывает самая настоящая животная паника, и он меряет шагами комнату, пытаясь привести себя в чувства.       Больше всего на свете он гордится своим происхождением. Он горный человек, а значит — свободный. Сокджин дорожит свободой, потому что это его сущность, без неё он лишь тень себя. Вовремя в глаза бросается собственное отражение в большом зеркале в углу. Он выглядит помято, даже жалко, и его воображение не ленится нарисовать ему толстый ошейник и поводок, тянущийся вверх.       Так ли себя чувствовала мама, когда её южный лорд плёл вокруг неё сети?       Горькое послевкусие вина на языке становится настолько отвратительным, что Сокджин не мелочится и достаёт коньяк. Он не собирается напиваться — так, просто прочищает ротовую полость.       Сокджин давно не пил ничего крепкого. Причина заставляет его усмехнуться — не было банальной компании. Так уж получилось, что в его окружении только Меха была ценительницей крепких напитков, а значит, как минимум с момента помолвки он не пьёт коньяк. Сколько уже прошло, почти пять месяцев?       Посмотреть на это с другой стороны — Сокджин очарован Тэхеном пять месяцев. Такое чувство, что их первая встреча произошла вечность назад. Тэхен тогда даже в его сторону не смотрел, но Сокджин неожиданно для себя не мог оторвать глаз от гордого профиля и серых волос. Тогда ещё незнакомый мужчина был прекрасен, как чистый снег, с его прямым носом, высоким лбом и бледными губами. Серые волосы сбили с толку Сокджина, который никак не мог предположить, сколько этому южанину лет. Его ровесник? Может, старше?       А потом красивый незнакомец рассмеялся в ответ на чью-то реплику, запрокинув голову, — громко, заливисто, и его волосы приобрели нежно-фиолетовый окрас. Сокджин этого не ожидал, часто-часто моргая, чтобы удостовериться, что ему не почудилось. Да, волосы стали фиолетовыми. Удивительно.       «Он удивительный», — думал Сокджин каждый раз, когда видел в толпе уже знакомую макушку. Только себе он признается, что спустя несколько «встреч» уже и сам начал намеренно искать этого парня. Рано или поздно незнакомец должен был поймать его на подглядывании, так что Сокджин к такой перспективе был готов. К чему он не был готов, так это к тому, что красивый человек в долгу не останется и посмотрит в ответ гордо и безразлично. Досада неожиданно съела Сокджина — не привык, что на него смотрят, как на пыль под ногами.       Делать нечего, и Сокджин ради забавы улыбнулся, ожидая, что совершенство на другой стороне поля вздёрнет носик и с презрением отвернётся, но тот ещё раз удивил его, лишившись маски холодного принца и смущённо отводя взгляд.       — Удивительный, — пробормотал под нос Сокджин скорее себе, чем людям вокруг. Но Юнги услышал и отреагировал, прослеживая, куда он смотрел.       — А, этот, — Юнги прищурился, припоминая, — сынок лордишки, который проиграл мне деньги.       — Да? — заинтересовался Сокджин. — Наследник?       — Нет, младший. Видал, как он волосами чудит?       — Засватанный? — проигнорировал лишний вопрос он.       — Откуда мне знать, — фыркнул Юнги. — Сам посвататься решил?       — И почему не засватанный? — непонимающе рассуждал Сокджин. — На Юге ты родился, а тебе уже навязали и жену, и долги, разве не так это у них работает?       — Кажется, из-за волос. Его лорд-отец о чём-то таком говорил, мол, бедный сынишка, страшное проклятие, никто на него не позарится. Он болтливый, я не могу на полном серьёзе таких слушать.       — Вздор. Волосы-то красивые. Он уже достиг совершеннолетия?       — Мне собрать на него досье? — насмешливо спросил Юнги. — Или завтра от твоего имени попросить его руки?       — Напомни, для чего тебе вообще выбивать из глупого лорда южную валюту? Ты ею подтираться собираешься? — Сокджин не посчитал нужным отвечать на каверзные вопросы Юнги, вместо этого задав свои.       — Потрачу, пока мы ещё здесь, — жмёт плечами он.       — Ты не успеешь. Послезавтра утром мы сворачиваемся и уезжаем.       — Что-то мне подсказывает, что у его лорда-отца такой суммы нет, так что он завтра попросит позволить ему выплачивать долг понемногу каждый год, ещё увидишь.       — И ты, конечно, добавишь процент, — неопределённо хмыкнул Сокджин.       — А как без этого?       Сокджин не ответил, глазами ища того парня, но его уже нигде не было. Ему было любопытно, знал ли он о проблеме, которую навлёк на их семью дурак-отец? Им, наверное, придётся жить скромнее и откладывать каждую лишнюю копейку, чтобы расплатиться с долгами. Сокджин представил своего незнакомца в таких условиях — потерявший свою гордость, с поникшей головой. Больше никакого превосходства во взгляде.       Нет, неправильно это. Сокджин даже не знал, как его зовут, но ему хватило самого первого взгляда в его сторону, чтобы понять, что такой человек должен жить роскошно, иначе он зачахнет. Его обычно не волнуют чужие судьбы, и на несчастных и обделённых он смотрит с равнодушием, но прямо в тот момент в груди цвело иррациональное чувство эмпатии.       Нельзя так рассуждать, но Боги послали на его плечи нечестную ношу. Где тут справедливость, если величественного человека ждёт бедная жизнь?       — Так что, завтра замолвить за тебя хорошее словцо? — напомнил о предыдущем разговоре Юнги.       — Не стоит, — лицо Сокджина прояснилось. Идея. — Я пойду с тобой.       Может, они, эти Боги, не были нечестными. Может, то, что Сокджин заметил этого красивого юношу, было предопределено Богами.

***

      Сокджин стойко терпит галдящую толпу и желание повалиться на землю следующим утром, пока он руководит выборами Кима Нижнего клана. В том, кто победит, сомнений нет. Намджун — молодой и подающий надежды, сильный лидер и искусный оратор, воин и просто большой молодец. Сокджину так и хочется подойти и пару раз ударить его лицо, потому что Намджун не только хорош, он знает, что он хорош, и смотреть на такое вопиющее самодовольство просто невыносимо.       Такому не стыдно будет проиграть. Так, вроде, сказал Юнги, когда они подсчитывали шансы Сокджина на выигрыш. Их прогнозы не вселяют уверенность, но и не дают опустить руки, — вот такая ловушка, шансы один к одному. Возможно, Сокджину было бы легче, если бы Намджун был намного лучше или намного хуже него. Проблема в том, что они равны, и это не даёт Сокджину нормально вздохнуть последние полгода.       С другой стороны, если Сокджин достаточно убедительно преподнесёт народу, что Меха опасна, и Намджуну тоже нельзя доверять, то победа будет у него в кармане.       У него есть две речи — жёсткая и снисходительная. Жёсткая разоблачает Меху без увиливаний и давит на тот факт, что она ведьма, и никто не знает, на что она ещё способна. Сокджин уверен, что после такой речи её может ждать лишь смертная казнь, потому что народ не простил бы намеренное покушение на жизнь их любимого южного цветка. Есть и снисходительная речь — она обвиняет и одновременно оправдывает Меху, говоря, что она оступилась, но из-за сильных чувств. После такого народ пожалеет её и потребует изгнание в худшем случае.       Юнги — Сокджин не уверен, благодарить его или проклинать, — написал ему две речи, тем самым создавая нерешаемую дилемму для него. Только вчера Джин был уверен, что он способен пойти на такое ради Тэхена, а сегодня… Сегодня он уже не так уверен.       Неспокойная ночь не помогла Сокджину отвести душу. Даже проснувшись, он не мог заставить себя заглянуть к Тэхену, будто бы сама перспектива увидеть его заковала бы Сокджина в вечные кандалы.       Что бы сказала мама? Порой Сокджин думает о ней — без печали и тоски, просто думает. Он время от времени представляет, как познакомил бы Тэхена с ней, как они бы выбирались в её домишко, когда у них выдавались бы свободные дни.       Сейчас же Сокджин воображает, что просит у неё совета. Она стоит перед ним такая, какой он её запомнил, — широкоплечая, но утончённая женщина, чьё лицо пока не тронула старость.       — Довёл себя, лисёнок, — без насмешки, но слегка надменно протягивает мама. Лисёнок — это прозвище из детства. Их дом был зверинцем: Чонгук был медвежонком, Юнги — волчонком, а Сокджин — лисёнком. Остальные, наверное, уже напрочь забыли об этом, а он помнит.       «Что мне делать?» — спросил бы её Сокджин.       — Любить, — она беззаботно пожимает плечами. Разумеется, у неё ведь совсем нет забот; она мертва.       «Но любовь погубила тебя».       Отчего-то Сокджин уверен, что, будь мама жива, она бы ответила, что повторила бы всё ещё бесконечное множество раз. Она не была глупой, но была простой, немного наивной и очень-очень ведомой. Он верит, что не унаследовал эти слабости, а потому прикрывает глаза, считает до пяти и открывает, больше не думая о лишнем.       Сегодня народ изберёт Намджуна главой Нижнего Клана, а завтра произойдёт то самое, ради чего Сокджин жил последние месяцы. Это то, что сейчас важно, а в глупых, навязчивых мыслях он разберётся позже.

***

      Ощущение того, что он залез в гнездо стервятника, не покидает его с того момента, как он пришёл поздравить Намджуна с победой. Во-первых, самого Намджуна в шатре нет. Ему открывает Меха, заверяя, что её муж появится с минуты на минуту. Сокджин позволяет усадить себя за стол и принимает чашку чая, но и не думает оттуда пить.       — Брось, Сокджин, — фыркает Меха, замечая это. — Я бы не стала тебя травить.       Чтобы подтвердить свои слова, она без колебаний отпивает из чашки Сокджина, приподнимая бровь, как бы говоря: «видишь?».       — Теперь я точно из этой чашки пить не буду.       — Раньше ты не брезговал.       — Это было раньше.       — Я вижу. Ты же у нас теперь примерный семьянин. Скажи-ка, сколько твой южанин на тебя обижался после нашей проказы?       — Это тебя не касается.       Сокджин знаком с Мехой достаточно долго (всю жизнь), чтобы читать её, как открытую книгу. Он знает все модели её поведения и давным давно дал им названия. Сейчас надвигается лавина. Это значит, что она ухватится за любую возможность задеть его, подобно лавине разрастаясь и сметая всё на своём пути, и лучшая тактика — не давать ей повода злиться.       — Я знаю, что недолго. У него нет ни малейшего уважения к себе. Я бы на его месте с тебя шкуру содрала, — всё равно гнёт своё Меха.       Лучшая тактика — это молчать и не спорить, и он планировал так и поступить, но она переходит черту, упоминая Тэхена.       — Но ты не на его месте, помнишь? — ядовито отвечает Сокджин, и он уверен, это правильные слова, чтобы задеть её.       То, какой уязвлённой выглядит Меха, лишь подтверждает это, но Сокджин не испытывает удовлетворение от ситуации. Он в принципе не любит обижать людей, особенно тех, кого когда-то горячо любил.       — У тебя достойный муж, знаешь. Ещё никто не заставлял меня чувствовать себя так ущербно, как это делает он, — пытается шутить Сокджин.       — Намджун такой, — с гордостью отвечает Меха, отвлекаясь. — Я даже не сомневаюсь в его победе.       «Ты его этой победы и лишила», — сказал бы Сокджин, если бы мог. Ну ничего, завтра скажет.       — Ему не позорно проиграть, — говорит он вместо этого.       — Проигрывать всегда позорно, — не соглашается она. — Иначе думают лишь жалкие неудачники.       В воздухе повисает неозвученное продолжение: «…коим ты и являешься», но, видимо, даже у Мехи рано или поздно исчерпывается яд.       — Я солгала. Намджун празднует у сестры, будет там до вечера, — выпаливает она. — Я передам, что ты приходил поздравить его.       — Спасибо, — заторможенно кивает Сокджин, смотря то на свой чай, то на неё. — Зачем ты солгала?       — Хотела поговорить с тобой, — пожимает плечами Меха. — Иногда мне не хватает этого.       — Мне тоже, — признаётся Сокджин. — Только вчера ночью я думал об этом.       — О чём?       — Обо всём, — неопределённо отвечает он.       Она кивает, будто в самом деле поняла его. А может и поняла, чем чёрт не шутит? Она умеет это делать — даже когда Сокджин сам в себе разобраться не может, она видит его как на ладони.       — С твоим южанином ты можешь говорить обо всём, как со мной? — с вызовом спрашивает Меха. Портит момент.       — Не сравнивай себя с ним.       — Почему? Потому что проигрываю ему? Или, наоборот, превосхожу?       — Потому что это не соревнование, а я — не какой-то трофей, который у тебя отобрали. Мы разошлись задолго до того, как я встретил его, — напоминает Джин. — И ты вышла замуж первая.       — И ты решил сделать то же самое в отместку, — ядовито добавляет она. — Как будто мой брак не был спровоцирован тем, что ты бросил меня, потому что я мешала тебе, — припечатывает Меха, награждая его полным злости взглядом. — Правда в том, что ты пообещал, что вернёшься спустя два года. Что ты делаешь это ради Родины, чтобы не дать горному народу развалиться. Но я узнаю от других, что ты планируешь участвовать в следующих выборах, и как я должна реагировать? Конечно, я вышла замуж за Намджуна. А знаешь, почему? — она зло прищуривает глаза, и Сокджин уже знает, что она собирается сказать. — Потому что он лучше и достойнее тебя, и народ выберет его. И ты останешься ни с чем. У тебя не будет ни меня, ни титула. В идеале у тебя не должно быть и Тэхена, но он слишком жалкий, раз не бросил тебя после всего, что ты ему сделал. Вы друг друга стоите. А теперь, пожалуйста, на выход, Верховный Ким.       Её плечи подрагивают от ярости, но взгляд потухший, будто бы всё внутреннее пламя она уже обрушила на Сокджина. Он знает, что в таком состоянии спорить с ней бессмысленно, хотя очень хочется, но он всё же пересиливает себя и поднимается, чтобы уйти.       Что-то задерживает его у выхода. Он неожиданно поворачивает голову и смотрит на Меху ещё раз. Маска треснула, и Сокджин видит её обнажённую душу, которую ранил он сам. Ведь он обещал и не сдержал своё слово — Сокджин это признаёт. Он бы сказал сейчас: «я бесконечно виноват перед тобой за то, что вынудил ждать того, чему не суждено было случиться. Ты будешь сто раз права, злясь и проклиная меня за это, но знай, что мне до невозможности жаль, что я так глупо разбрасывался обещаниями. Прости меня». Он бы сказал это, если бы не одно - если бы она не попыталась погубить Тэхена.       Но, видимо, Сокджин слишком слаб перед ней, даже после всех её деяний, а потому он сухо предупреждает:       — Я знаю, что ты подкинула Тэхену проклятое кольцо. Завтра на выборах я это обнародую. Настоятельно советую собрать необходимое и бежать сегодня.       — И ты сделаешь это, да? Подкинешь этим собакам кость, чтобы они ещё сильнее меня возненавидели?       — Ты сама заработала свою репутацию, — резонно отвечает Сокджин.       — Мама как обычно была права, — фыркает Меха в неверии. — Эта старая кошёлка, — она качает головой, поднимаясь с места.       — Права в чём? — всё же уточняет Сокджин, потому что её мать — пророк.       — В тебе. Во мне. В том, что тебя от меня отнимет не женщина, а мужчина. Я ведь запечатала тебя даже, чтобы ни на одного мужчину не зарился, а стоило тебе уехать далеко от меня, так тебя быстро прибрали к ручкам.       Сокджин не успевает возмутиться с «запечатала», как его окатывает холодной водой после «прибрали к ручкам».       — Ты тоже думаешь, что Тэхен прибрал меня к рукам?       — Это всё, что ты услышал?       — Это всё, что сейчас важно.       — Я думаю, что тебя используют в корыстных целях, — соглашается она. — Это было понятно с самого начала. Ты простил крупный долг его отцу, одарил его родню подарками, и теперь он тратит твои ресурсы на какую-то сомнительную авантюру с благотворительностью. Ты вообще вникал в его проект? Откуда тебе знать, что ресурсы не теряются где-то в процессе, а тратятся на нужное дело?       С каждым словом Меха подходит ближе и в конце речи оказывается прямо напротив него. Теперь её глаза полны сострадания.       — Сокджин, я не буду говорить, что предупреждала тебя, хоть я и предупреждала тебя. Просто… Я счастлива, что ты начинаешь всё осознавать. Я не могу велеть тебе, как поступать, но моя душа спокойна, потому что я покидаю тебя в задумчивом состоянии, — за этими словами следует короткая пауза. — Ты правда позволишь мне сбежать?       — Я сказал тебе, что я завтра сделаю. Сбегать или нет — твоё решение, — говорит он хриплым от волнения голосом.       — А ты позволишь мне уйти? Я ведь уеду туда, где ты меня никогда не найдёшь. Ты не будешь жалеть?       — Я отпускаю родного брата с его возлюбленным рабом на четыре стороны света. Одним человеком рядом меньше, одним — больше, — усмехается Сокджин, даже не удивляясь, как жалко сейчас звучит.       Меха тоже это чувствует и осторожно тянет к нему руку, боясь спугнуть, но прямо сейчас Сокджин не возражает. Обида и ненависть за дверью, а перед ним только человек, который всю жизнь его понимал. Потому он позволяет ей взять его большие руки в свои, поменьше, и переплести, а после смотрит на этот клубок с абсолютно пустой головой.       — Только не говори мне, что это раб твоего мужа, — спохватывается Меха.       — Это он.       — Чонгук знает, что у его раба есть остаточный магический потенциал?       — Магический потенциал?       — Остаточный. То есть, он был, но теперь от него остался след. Я чувствовала его, когда гостила у твоего мужа.       — Это опасно? — беспокоится Сокджин.       — Это не безвредно, обычно. Хотя зависит от того, каким существом он был перед тем, как у него отобрали магический потенциал. Неужели вы с Чонгуком не знали о нём? — охает Меха.       — О, он знал, — цедит Сокджин сквозь зубы. Как там говорил Тэхен? Секрет, который они хранят, чтобы обезопасить друга? Он готов поставить всё своё нажитое на то, что Чонгук и Тэхен знают.       Это заставляет его задуматься, а что ещё Тэхен скрыл от него или скроет в будущем? Если так подумать, то они не знакомы и полгода, а в его шкафу уже столько скелетов: Джунен, Чимин, даже об отношениях Чонгука и его друга он был в курсе до Сокджина. Это осознание набатом бьёт по его затылку, расползаясь по телу всепоглощающей обидой.       — Помнишь, что я тебе сказала в свою первую брачную ночь? — шепчет Меха, вырывая его из мыслей.       О, Сокджин помнит эту ночь. В момент, когда он вошёл в Меху, уже жену его главного соперника Ким Намджуна, на их брачном ложе, он чувствовал себя повелителем мира. Это была самая смелая и безрассудная вещь, которую он сотворил, ведь Намджун в любой момент мог ворваться и вызвать его на поединок или развязать войну или просто убить на месте и его, и её. Сокджин признаёт, что это его самый недостойный поступок, потому что никто, особенно Намджун, не заслуживает такого обращения, но он никогда не станет отрицать, что это был его самый лучший секс.       До недавних пор.       Это поразительно, но совершенно невинная (если сравнивать с прошлым Сокджина) шалость в пещере с Тэхеном оказалась настолько ошеломляющей, что он может поклясться, что до сих пор чувствует дрожь в ногах. Если быть откровенным, то Сокджин ничего особенного и не ждал от их первой близости, — скидка на неопытность, как никак. Но он оказался неправ; скованность и смущение никто не отменял, но старательность, податливость, отзывчивость чужого тела так сильно будоражили его в тот момент, что он и сейчас содрогается, переносясь мыслями обратно в пещеру.       — Нет, — отвечает Сокджин, уже и не помня вопрос.       — Я сказала, что выбираю тебя, — напоминает Меха. — Всегда выбираю тебя. Не Намджуна, тебя.       — Зря ты так, — честно говорит Сокджин. Прошлому Сокджину подобные слова льстили, но он изменился. — Он ведь любит тебя.       — Это не мои проблемы, — отмахивается она. — Потому что я уже выбрала тебя. Можешь и ты, пожалуйста, выбрать меня хоть раз. Я измучилась быть для тебя второй во всём. Второй после страны. Второй после братьев. Теперь ещё второй после Тэхена. Выбери меня первой, пожалуйста, — она сжимает его руки, всё ещё переплетённые с её собственными, и давит их к своей груди, чтобы он слышал её колотящееся сердце.       Сокджин напуган этим порывом; Меха редко говорит о своих чувствах, а если и говорит, то переводит всё в шутку или издёвку, но сейчас она выглядит отчаянной, и, что самое страшное, — искренней.       — О чём ты говоришь? — потерянно спрашивает Сокджин, едва шевеля языком.       — Давай сбежим вместе. Начнём всё заново, слышишь? Как нормальные люди, как у нас было в самом начале, без титулов, мужей и вражды. Ты и я.       — Ты просишь о невозможном.       — Что тебя держит? Ты проиграл эти выборы, Сокджин. Два клана из трёх голосуют не в твою пользу. Или, может, ты жаждешь быть дойной коровой своего южанина? — в её голос возвращается яд, и она снова становится похожей на привычную себя. — Все люди в клане пользуются тобой. Даже твой Юнги, он с тобой лишь потому, что ты обеспечил его всеобщим уважением и богатством. Они все хотят чего-то от тебя.       — А чего хочешь ты? — с вызовом спрашивает Сокджин.       — Тебя, — без промедления отвечает Меха. — Я люблю тебя. Я хочу тебя.       Они никогда не говорили такие слова, даже когда были в отношениях. И потому совершенно неудивительно, что брови Сокджина полезли на лоб от такого заявления.       — Ничего не отвечай мне, — продолжает она. — Подумай. Я уеду, когда наступят сумерки. Я буду ждать тебя в своём шатре на закате. Сделай правильный выбор, Сокджин.       Только в момент, когда она отступает, он понимает, как они на самом деле близко стояли. Сокджин всё ещё ошеломлён тем потоком мыслей, на которые его навёл этот разговор, и он даже не понимает, как оказывается за порогом, смотря на чистое голубое небо.       Сокджин добирается до своего дома, грузным мешком падая в кушетку, и думает, в какой именно момент своей жизни он свернул не туда.       Снаружи стучатся, и Сокджин был бы рад проигнорировать это, но он всё ещё Верховный Ким (возможно, последний день своей жизни), и поэтому он обязан встать и впустить гостя — вдруг что-то важное.       Гостем оказывается посыльной, который не задерживается и отдаёт ему запечатанный конверт. На конверте красивым почерком выведено: «Ким Тэхен». Сокджин как-то не к месту думает, как же Тэхену идёт титул «Ким». Он не Чон, «Чон» звучит недостаточно величественно для такого человека, как Тэхен. А ведь Чон — это титул супруга Кима клана; только супруг Верховного Кима именуется «Ким». Ещё одна причина, почему Сокджину будет горько проигрывать.       Сокджин раскрывает конверт и принимается читать письмо. «Джин Я до сих пор не понимаю, почему ты разозлился на меня вчера. Ты подарил мне волшебное воспоминание там, в пещере, и после этого тоже. Извини, если я всё испортил. Пожалуйста, напиши мне, когда захочешь всё обсудить. Мне есть, что тебе сказать. А ещё лучше, приходи ко мне. Я буду ждать тебя в любое время. Пожалуйста. С уважением и любовью, Тэхен, который надеется снова стать Виви»       Сокджин откладывает письмо и сразу берёт его снова, перечитывает. Снова откладывает. Его голова раскалывается, и он откидывается на спинку кушетки, прикрывая глаза.       Сокджин думает. Думает долго, тщательно, в одиночестве, хотя ненавидит делать это так. Ему больше по душе комната с советниками, которые проголосуют за лучшее решение, а ему самому останется только подписать подставленный под руку документ. Сейчас никаких документов подписывать не надо, нужно лишь сделать выбор.       По ощущениям проходит несколько часов, или около того. Сокджин выходит из шатра и видит, как на горизонте красиво закатывается солнце. Закат сегодня потрясающий, красный — кровавый, он бы сказал.       Он заносит кулак и стучится. Ему сразу открывают, будто его ждали на пороге.       — Я знала, что ты придёшь.