Горный цветок

      — Ты что здесь потеряла? — опешивает Сокджин, стремительно входя в помещение, задевая Меху на своём пути. — Где Тэхен?       В шатре холодно, а может, это у него внутри стынет кровь от хлипкого чувства опасности.       — Ты так ничего и не понял, — притворно печально тянет Меха за его спиной. — Я заглянула к твоему другу на чашку чая перед дорожкой. Он у тебя такой грубый, даже и не скажешь, что благородный южанин.       Сокджин вполуха слушает её, глазами ища хоть какие-то признаки пребывания Тэхена здесь. В основном зале его нет, и Сокджин кидается в спальню.       Тэхен лежит с закрытыми глазами на кровати, укрытый и безучастный к творящемуся хаосу, и Сокджин тут же проверяет его на наличие пульса — сердце стучит, но медленно. Он быстро стягивает одеяло с него и проводит руками по всей поверхности тела; крови нет, видимых повреждений — тоже.       — Тэхен, — тормошит его Сокджин, хоть и понимает, что толку от этого не будет. — Что ты ему сделала? — кричит он Мехе.       — Ничего, — раздаётся её голос ближе, чем он ожидал. — Он уснул, а завтра проснётся мёртвым. Это такая распространённая смерть, не так ли? Бедный Ким переволновался перед выборами и почил.       — Даже не думай, — рычит Сокджин, поворачивается, чтобы вытрясти из неё всю дурь, но натыкается на заряженный арбалет, направленный на себя.       — И рука моя не дрогнет, — холодно оповещает его Меха.       — Чего ты хочешь? — напряжённо спрашивает Сокджин.       — Я уже говорила. Тебя. Всего тебя, твою любовь. Но ты уже давно не принадлежишь мне, следовало понять раньше.       — Почему ты говоришь обо мне, как о вещи? Я никому не принадлежу.       — Ты такой же тупой, как и вся твоя родня, — фыркает она. — Все кому-то принадлежат, а ты, словно полевая блядь, принадлежишь целой своре людей. Своим братьям, Тэхену, да всему горному народу, — перечисляет она.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я пришёл, чтобы попрощаться, — медленно объясняет Сокджин.       — Попрощаться?       — Конечно. Мы в ответе за тех, кого приручили, так ведь говорят? Как я мог уехать, оставив его без объяснений? Он заслуживает уважительного конца.       — Сделаю вид, что купилась, — безучастно говорит Меха. — Ты у нас не по части лжи.       — Ладно, хорошо, — сдаётся Сокджин. — Твоя взяла. Ты права, я поступил с тобой ужасно. Я прошу у тебя прощения. Могу на колени встать, поцеловать твой сапог, что мне сделать?       — Ничего уже не сделаешь, и сарказмом ты меня точно не задобришь. Я здесь за тем, чтобы наблюдать за твоими страданиями.       — Он ведь не виноват. Это только я, моя ошибка. Позволь мне расплачиваться за свои грехи самостоятельно.       — Какая мне радость от того, что ты умрёшь? Так неинтересно.       — Какой тебе покой от того, что я не умру? — парирует Сокджин. — Я ведь тебя из-под земли достану, если ты его погубишь.       — Пустые угрозы. Впрочем, всё, что выходило из твоего поганого рта, было пустым, — не впечатлена Меха.       Мозг Сокджина работает так быстро, как никогда; он пытается воспроизвести все возможные исходы событий. Он потянется, чтобы вырвать арбалет из её рук — и получит стрелой в лоб. Рванёт за тяжёлым кувшином, стоящим совсем рядом, — и получит стрелой в лоб. Прыгнет за стол — и получит стрелой в лоб. Сокджин не понимает, что он может сделать, чтобы не быть застреленным. Жизнь его к такому не готовила; он воин, он сражается на мечах. Он никто против арбалета, направленного на него.       — И что ты собираешься делать? — интересуется Сокджин, вспоминая об единственном оружии в своём арсенале — его длинном языке. — Как только ты выйдешь за дверь, я пошлю за тобой, и тебя быстро вернут.       — Хороший вопрос, — она расплывается в довольной улыбке, которая не сулит ничего хорошего. — Было два варианта. Первый: ты бежишь со мной, и мы начинаем жизнь с чистого листа. Но ты сам лишил себя этой возможности, доказав действиями, что ты уже давно выбрал его.       — А второй вариант? — нервно спрашивает он.       — А второй вариант — вот.       Сначала Сокджин ничего не понимает, почувствовав укол в плече. Боль приходит мгновением позже, как и осознание того, что он полулежит на полу. Голова не болит, а значит, он чудом не ударился ею при падении.       — Наконечники пропитаны ядом. Не умрёшь, но парализует до рассвета, — Меха склоняется над ним, и Сокджин возносит руку, чтобы схватить её, но она с лёгкостью отражает его удар. Он уже с трудом чувствует конечности, а прошло всего ничего.       Меха смотрит с примесью отвращения и жалости, как обычно смотрят на умирающую после родов кобылу, но разница в том, что лошадь не виновата в своей кончине, а Сокджин сейчас лежит на полу исключительно из-за совокупности своих действий. Не действий, а ошибок.       — Я затворю дверь снаружи. Можешь не пытаться выползти, — подсказывает она, верно угадывая его дальнейшие действия.       — Тэ…хен, — хрипит Сокджин, пока его голосовые связки не стянулись. Обиды, да какие обиды? Его прошлые мысли кажутся ему сущей мелочью, он засовывает их глубоко внутрь; сейчас важно лишь одно.       — Я всё пыталась убить его подручными средствами, не хотела прибегать к магии. Знаешь ли, как ясно чувствуется магический отпечаток на месте смерти? Но ни пожар, ни кольцо, ничего его не брало, так что мне пришлось пойти на крайнюю меру.       Сокджин уже не может держать веки открытыми, но его сознание не помутилось, а, наоборот, работает на полную мощность. Пожар — это тоже дело рук Мехи? И что значит «крайняя мера»?       — Ты всегда был слабаком. Даже сейчас сдался так легко, — отмечает Меха, думая, что он провалился в сон. — Хотя, — протягивает она задумчиво, — я бы тоже не устояла перед Тэхеном. Его жизненная энергия такая восхитительная, я заряжена до кончиков пальцев ног. Он правда интересный экземпляр.       Сокджин запоминает эту деталь. Жизненная энергия, жизненная энергия, должно же это хоть что-то ему дать.       — Ладно, я заболталась. Пора прощаться, Сокджин. Как жаль, что я не увижу твоё жалкое лицо на похоронах Тэхена.       Несмотря на эти слова, Меха не торопится уходить. Сокджин не слышит ни отдаляющихся шагов, ни открывающейся двери, а ещё он кожей ощущает чужой тяжёлый взгляд. Неожиданно до его лица дотрагивается холодная рука, и он едва сдерживает себя от того, чтобы не передёрнуться от отвращения. Рука обводит контур его лица, переходя на нос, губы, даже трогает веки, мимолётно причёсывая брови.       — Прощай, Сокджин.       Её голос звучит разбито, вымученно, будто она совсем не хочет его покидать. Но вот она встаёт — Сокджин чувствует шевеление воздуха своей кожей — и уходит. Спустя несколько мгновений ему слышен хлопок двери, а позже и затвор замка.       Сокджин даже не заморачивается с тем, чтобы вытащить стрелу из плеча, и просто лежит с закрытыми глазами, внезапно растеряв всю решимость. Силы остались только на то, чтобы ненавидеть себя за каждое решение, которое привело к этой ночи.       Тэхен сегодня умрёт, потому что Сокджин слишком глуп и слаб. Он поддался секундной слабости, предупредив Меху о приговоре, и вот они здесь. Он поддавался секундным слабостям раз за разом, вытаскивая её из объятий Намджуна и не давая себя забыть, и вот они здесь. Всё могло бы быть по-другому, не будь Сокджин эгоистом, которого волновали лишь собственные желания. Может, если бы он расстался с Мехой по-хорошему, а потом позволил бы ей построить счастье с мужем, ничего подобного бы не произошло.       В конце концов, это Сокджин виноват во всём плохом, что происходит в его жизни. А Тэхен не виноват ни в чём.       И всё же сегодня умрёт Тэхен, не Сокджин. И это самое горькое в их положении.       Сокджин пытается пошевелить пальцем, а реагирует вся кисть. Обнадеживающий знак. Он концентрируется на том, чтобы руками ухватиться за край ковра и подтянуть себя ближе к кровати, но мышцы слишком слабы, чтобы сделать рывок. Тем не менее, Сокджин понимает, что может отталкиваться левой ногой, а потому прикладывает все усилия, чтобы в итоге оказаться прямо возле кровати.       Дело за малым, думает он, преследуя непонятную, совершенно иррациональную цель, — залезть на кровать. Но оказывается, что поднять руку прямо, чтобы схватить матрас, намного сложнее, чем всё, что он делал до этого. Он пытается дважды, трижды, но ничего не выходит. Тэхен так близко и так бесконечно далеко, и Сокджин ощущает, как слёзы бессилия заслоняют его взор.       Он бы уже сдался, но упрямство заставляет его сморгнуть лишнюю влагу и попытаться запрокинуть ногу на кровать. Выходит не с первой попытки, но вот он чувствует, как ботинок цепляется за металлическое подножие кровати, и ликует. Он почти у финиша.       Со всей упертостью, что у него имеется, Сокджин цепляется за простыню. Древко стрелы, торчащее из груди, отламывается, а наконечник вонзается ещё глубже и больно колет, пока он поднимает себя, но ни боль, ни кровь его не останавливают.       Он позволяет себе выдохнуть с облегчением лишь тогда, когда почти всем телом лежит на кровати, и остаётся подтянуть себя немного наверх, чтобы расположится наравне с Тэхеном.       Сокджин заканчивает этот путь лежащим на боку подле Тэхена. Кровь капает на белоснежную постель, но Сокджину это неинтересно. Он глаз оторвать не может от Тэхена и удивляется, как такой человек достался в итоге Сокджину.       На помолвке он горделиво считал, что Боги послали его Тэхену, чтобы он, Сокджин, решил его проблемы, но прямо сейчас он осознаёт, что всё это время Тэхен был настоящим подарком с небес ему.       «Прости меня, Виви», думает Сокджин. «Прости, что подвёл тебя. Твои родители были правы, не желая этого брака, потому что они отдавали тебя в здравии, а им в итоге достанется лишь твой прах. Я так перед тобой виноват. Ты бы жил долгую и счастливую жизнь, женившись на прекрасной южной деве, но я сломал тебе судьбу, и ты погибаешь по моей вине».       Сокджин не замечает слёз, заполняющих его глаза, и ему чудится, будто лежащий напротив человек просыпается.       — Джин? — слышит он в бреду голос Тэхена. Сколько крови он уже потерял? Неужели так много, что мир вокруг становится фантазией?       «Тэхен, я люблю тебя» — последняя мысль, которую он осознаёт ясно, прежде чем провалиться в сон.

***

      Он около часа лежит без сознания и, проснувшись, ошарашен сразу двумя новостями, — Меха мертва, и Тэхен жив. Сокджин не понимает всего, но ему поверхностно объясняют, что Меха выкачивала жизнь из Тэхена, поэтому силы вернулись к нему с её последним вздохом.       На самом деле, Тэхену чертовски повезло, потому что к его спасению привел целый ряд совпадений. Во-первых, Меха не сбежала сразу, а перед отъездом зашла за вещами в свой шатёр, где её и встретил Намджун. Во-вторых, обычно спокойный Намджун разозлился тому, что его жена сбегает, и стал её душить. Даже то, что он выбрал удушение, сыграло Тэхену на руку, потому что его дух в тот момент выходил из Мехи по крупицам — так, как она сама крала у него. И это в совокупности привело к тому, что жизненная сила Тэхена вернулась к нему в большей степени, не растерявшись по дороге и не разорвав ему сердце.       Это лежащему в постели Сокджину объясняет Чимин, неожиданно толковый в данном вопросе. Хотя, вполне ожидаемо, ведь он существует очень долго и повидал многое.       — То есть, скажем, если бы Намджун решил перерезать её горло, то Тэхен бы тоже умер? — уточняет Сокджин, пытаясь понять.       — Мы не можем знать наверняка, Верховный Ким, — отвечает Чимин. — Это быстрая смерть, а значит, вся жизненная энергия вышла бы в один миг, и тут два возможных исхода: либо жизнь Тэхена разнеслась бы по воздуху, либо сразу вернулась бы в том же объёме и с высокой вероятностью разорвала бы ему сердце. А во время удушение жизнь выходит постепенно, и это спасло Тэхена. Кима, — исправляется тут же он.       И если к спасению Тэхена привели эти факторы, то к спасению Сокджина приложил руку, в основном, Тэхен. Нет, конечно, лекари подлатали его и не дали истечь кровью, но Тэхен — тот человек, который пробился наружу, буквально разорвав себе путь сквозь толстые полотна, служащие стенами, и позвал на помощь.       — Тэхен сейчас?..       — Спит, Верховный Ким. Ему дали большую дозу макового раствора, потому что он не мог успокоиться.       Сокджин представляет, в каком шоке проснулся Тэхен, увидев его в луже крови и с посторонним предметом, торчащим из плеча. Даже лекарь сказал ему, что зрелище было действительно страшное, и он потерял так много крови, что они прогнозировали недели восстановления, но вот он, всего спустя час после бессознательного состояния решает вопросы государственной важности.       — Намджун?       — Не имею информации, Верховный Ким. С вашего позволения, я покину вас, чтобы вы набрались сил.       — Не позволяю, — говорит Сокджин, чем пугает Чимина, и следующие слова пытается произнести как можно более миролюбиво. — Чимин, как ты отнёсся к новости о вынужденном бегстве?       Сокджин должен проявить хоть немного участливости к человеку, который пришёл и терпеливо втолковал ему, что вообще произошло за последние часы, даже если Чимин сделал это не по собственной воле.       — Я благодарен вам за эту возможность, Верховный Ким, — медленно, явно подбирая слова говорит Чимин.       — Ты звучишь не очень-то и уверенно, — замечает Сокджин.       — Меня печалит то, что я посеял раздор между двумя братьями.       — Ну, ты мог этого не делать, — сухо вставляет он.       — Я пытался, Верховный Ким. Я прошу прощения.       — Не стоит. Последний вопрос — кто ты? — спрашивает он, припоминая о каком-то магическом остатке, о котором узнал от Мехи.       — Я ангел, Верховный Ким. Падший.       — Посланник? — у Сокджина не получается сохранить беспристрастное лицо.       Чимин молчит, склонив низко голову, будто ждёт приговора. Будь у Сокджина больше сил, он бы обязательно попытался найти связь между всеми несчастьями в его жизни и наличием посланника в его клане, но прямо сейчас ему не до этого.       — Ты свободен.       Чимин так же молча разворачивается и стремительно покидает помещение, оставляя Сокджина в тревожном состоянии. Он тут же вызывает к себе Юнги, чтобы разузнать о настроениях в народе, ибо он смутно представляет, в какой хаос сейчас погружены горные кланы.       — Твой народ требует войну, — с порога заявляет Юнги. — Нарисовалась перспектива прибрать к рукам восточные пастбища Нижнего клана.       — А что Намджун?       — Сказал, что примет всё, что Верховный Ким ему даст.       — Вот дурак, — фыркает Сокджин.       — Он апатичен. Вряд ли народ будет голосовать за него после такого, но кажется, будто он и сам растерял всю мотивацию, — говорит Юнги, намного более взбудораженный этой новостью, чем должен.       — Он удушил свою жену, — напоминает Сокджин, хотя ему самому мысль о том, что Мехи больше нет, кажется нереальной. — Дай ему время.       — У него нет времени. Тебя самого чуть не убили, но ты уже отдаёшь распоряжения прямо из койки, — это ли не признак того, что ты прекрасный правитель?       — Может быть, — неоднозначно отвечает Сокджин, внезапно не чувствуя радости такому раскладу событий. — Но мы всё равно сейчас не будем ничего решать.       — Твои воины уже точат мечи. Жена твоего главного соперника едва не погубила их дражайшего повелителя и их любимый южный цветок.       — Горный цветок, — исправляет его Сокджин. — Давно пора перестать называть его так. И я всё же хочу поговорить с Намджуном. Ты можешь это устроить?       — Всё для вас, мой Верховный Ким.       Кажется, что только Юнги пребывает в прекрасном расположении духа, и Сокджин не находит это странным. Неудивительно, ведь на горизонте маячит любимое событие Юнги, — присвоение новых территорий и сбор штрафных пошлин.       Сокджин успевает пообедать, прежде чем его посещает Намджун. Он выглядит паршиво, если так можно выразиться, но держится достойно. Сокджин встречает его не на постели, а в кабинете, потому что какое-никакое уважение ему всё ещё нужно вселять.       — Я хотел поблагодарить тебя. Ты, сам того не понимая, спас жизнь Тэхену, — начинает Сокджин.       — Не нужно благодарить меня, ведь сохранение жизни вашему супругу не было моей целью.       — И всё же он жив благодаря тебе.       Намджун ничего не отвечает и избегает зрительного контакта, скрестив руки перед собой.       — Я не хочу, чтобы Нижний клан понёс потери из-за одного человека. И, тем более, я не желаю войны.       — Мой советник сказал, чтобы я предложил вам одну четвёртую своих пастбищ.       — Твоего советника следует казнить за такие предложения. Я уверен, есть менее радикальные меры.       — Почему вы делаете это? Строите из себя великодушного правителя, — вскидывает голову Намджун, наконец встречаясь с ним глазами.       — Потому что я он и есть.       — Нет, вы справедливый правитель, а не великодушный. И я понимаю, что забрать мои земли будет справедливым решением.       — Ты этими словами не помогаешь себе от слова совсем.       — Я знаю. Потому что я тоже справедливый.       — Хорошо, а я нет. Я не стану резать коня под тобой, ведь я обязан тебе за жизнь Тэхена, а ещё я виноват перед тобой.       — Виноват? — сомневается Намджун.       — Да. За Меху.       — Это не ваша вина, что она предпочитала вас, — резко припечатывает он.       — Доля моей вины здесь есть. Я бы сказал, большая доля. Намджун, послушай меня внимательно. Я не хочу вражды между нами. И я не хочу, чтобы твой народ тебя возненавидел за большие потери. Мы можем обойтись ежесезонным штрафом, о котором к лету благополучно забудем.       — Как вам угодно. И я снимаю свою кандидатуру на титул Верховного Кима.       — Зачем же впадать в крайности? Твоему народу будет не по душе, что ты бежишь от трудностей, — цокает Сокджин, раздосадованный этой новостью.       — Выборы я всё равно уже не выиграю, — пожимает плечами Намджун. — Я могу идти?       — Да, — позволяет он. Когда Намджун уже у порога, Сокджин говорит вдогонку: — Она не стоит твоей скорби.       — Вы правда так считаете? — интересуется он.       — Разумеется.       — В таком случае, она ещё больше заслуживает моей скорби, потому что человек, ради которого она положила на кон всё, говорит подобные вещи.       — Ты сам её убил, разве нет? — хмурится Сокджин.       — Да, потому что я думал, что вы сбежите вдвоём. Я не хотел, чтобы она досталась тебе полностью, — Намджун подходит к столу, нависая над Сокджином. — Когда она уходила к тебе, она всегда возвращалась, и я мог с этим смириться. Но я бы не смог спокойно жить, зная, что ты забрал её у меня навсегда, поэтому я сам решил забрать её у себя.       — Намджун.       — Не беспокойся, я мстить не буду. Но я просто надеюсь, что глаза Тэхена наконец откроются на твою отвратительную сущность, и ты потеряешь его навсегда.       — И тебе всего хорошего, — без единой эмоции отражает Сокджин. — Вон.       Намджун покидает его стремительно, и Сокджин устало прикрывает глаза, услышав хлопок двери. Он переведёт дух и пойдёт к Тэхену, решает Сокджин, взглядом мажа по кольцу на безымянном пальце. Он никогда его не снимает, даже принимая ванну. Это ещё одна южная традиция, которую он соблюдает со всей внимательностью. Тэхен тоже носит кольцо, не переставая, он не снимал его даже в то время, когда они были в ссоре.       Первое, что он сделает, — это обнимет Тэхена. Ему до зуда под кожей хочется это сделать, хочется держать его в руках и чувствовать тепло его тела. Видеть порозовевшие скулы, как доказательство того, что он жив, его сердце стучит, и кровь циркулирует по сосудам.       Когда он уже проснётся? Сокджин устал ждать приглашения. Он нервно сидит на краю своего стула, как вдруг его озаряет, что он может точно так же ждать пробуждения Тэхена подле него. И как он раньше не додумался?       Сокджин накидывает пальто, приглаживая волосы, и выходит, на ходу приказывая отвести его к Тэхену. Его приводят к шатру Чонгука, и Сокджин делает заметку в голове наградить человека, который решил уложить Тэхена не в том месте, где тот чуть не умер, а там, где чувствуется безопасность.       На пороге его встречает удивлённый Чонгук.       — Верховный Ким, — кивает он.       — Я подожду здесь, пока Тэхен не проснётся, — объясняет Сокджин, чувствуя раздражение от того, что Чонгук заслоняет ему вход.       — Ким уже проснулся, — медленно говорит Чонгук, мешкаясь. — Но он ещё не готов.       — Мне подождать снаружи? — не понимает он.       Чонгук нервно оглядывается за спину, будто ища чьей-то поддержки, и происходящее всё больше и больше вводит Сокджина в ступор.       — Попроси Джина войти, — голос Тэхена доносится изнутри, и Чонгук тут же отступает, пропуская Сокджина.       Он идёт прямиком в спальную комнату, уверенный, что Тэхен там, но тот сидит за столом, собранный и не выглядящий ослабленным.       — Тэхен, — облегчённо выдыхает Сокджин. Теперь он может видеть Тэхена воочию, из крови и плоти, живого и тёплого. Тэхен встаёт со своего места и подаётся вперёд, сразу же заключённый в объятия.       — Джин, — шепчет Тэхен, зарываясь носом в его шею.       — Я тут, — Джин поглаживает его спину. — Тебя больше никто не тронет. Не позволю.       — Разве ты можешь такое обещать?       Сокджин чувствует, как ткань намокает в месте, куда уткнулся Тэхен, и тут же берёт его лицо в руки. Он плачет, его сокровище; Сокджин большими пальцами стирает солёные дорожки с его прелестного лица, но на их месте появляются новые, и новые, и новые.       — Пожалуйста, всё будет хорошо. Всё будет отныне хорошо. Я защищу тебя, верну охрану, хочешь, будем жить в одном шатре, чтобы я никогда не терял тебя из поля зрения. Никто больше не причинит тебе вред, я клянусь, — лепечет Сокджин. Ему невыносимо смотреть на синие волосы и заплаканные глаза.       — Нет, — говорит Тэхен, убирая его руки со своего лица. — Я хочу попросить тебя, чтобы ты выслушал меня, — он отступает на шаг назад, и Сокджин чувствует себя потерянным, больше не ощущая чужого тепла. — Я думал об этом всё утро. Ты очень дорог мне, дороже всех во всём мире. И так будет всегда. Я хочу сказать, что ты замечательный человек. Ты потрясающий, Джин. Наши общие воспоминания всегда будут греть мне сердце.       — Тэхен.       — Нет, дослушай до конца!       — Тэхен, почему ты звучишь так, будто покидаешь меня?       Сокджин знает, что ответит Тэхен, до того, как он открывает рот. Он это видит в его глазах.       — Потому что я покидаю тебя.       — Ты не можешь.       — Ты не позволишь мне?       — Нет, ты волен делать всё, что ты хочешь, но разве не ты только что сказал, что я дорог тебе?       — Ты мне дороже меня самого, и я пытался быть здесь ради тебя. Быть частью твоего народа, быть рядом с тобой, но это не мой дом. Не моё место. И я трижды был на волоске от смерти, а я здесь всего полгода. Мне страшно, Джин. Ты ведь Верховный Ким, у тебя много врагов, много завистников, а я уязвим перед ними. Я… Я не готов к такой жизни. Я думал, что я могу так жить, но я заблуждался.       — И ты поступишь так со мной?       — Это ты поступаешь так со мной! Я выложил все свои карты, привёл все свои доводы, но ты продолжаешь смотреть на меня так, будто я предаю тебя. Я не предаю тебя. Это тоже сложно для меня.       — Если сложно, то давай притворимся, что этого разговора не было.       — Ты слушаешь меня вообще? Я не могу больше здесь находиться. Это место ненавидит меня, пытается погубить, и я не хочу умирать. Я не хочу жить в страхе.       — Что мне сделать, чтобы развеять твой страх? — предпринимает ещё одну попытку Сокджин.       — Отпусти меня, — чётко проговаривает Тэхен, смотря прямо в глаза. — Чонгук сказал, что ты точно выиграешь выборы, так что я больше не нужен тебе для построения идеального имиджа. Ты будешь достойным Верховным Кимом следующие четыре года, а потом ещё, и ещё, но эта жизнь не для меня.       — Но почему? Разве ты не хочешь жить в достатке? Тебе ведь нравится тратить деньги, покупать вещи, заниматься благотворительностью. Я дам тебе это всё, все деньги мира. Хочешь, завоюю соседнее государство и положу тебе в ноги всю их казну?       — Ах, вот он я кто в твоих глазах, — горько усмехается Тэхен. — Пустой человек, которого подкупят деньги.       — Я не это имел в виду.       — А что?       — То, что это место — твоё. Это твоя стихия. Ты создан, чтобы властвовать, и тебе здесь нравится.       — Ты глух к моим словам? Я ненавижу быть здесь.       Кажется, Тэхен мгновенно жалеет, что сказал «ненавижу», и Сокджин тоже предпочёл бы не слышать этого, но зато это слово отрезвляет. Пропадает желание спорить. Сокджин только отрывисто кивает и спрашивает:       — Куда ты пойдёшь?       — Домой. Чонгук и Чимин сопроводят меня.       — Хорошо. Я люблю тебя.       — Не говори такие вещи, чтобы удержать меня, — хмурится Тэхен.       — Я сказал это, потому что это правда. Лучше поздно, чем никогда.       — Я тоже тебя люблю. И всегда буду, — на грани шёпота отвечает Тэхен.       — Не давай обещаний, которые потом не сдержишь. Я поплатился за такое слишком многим.       — Это обещание я сдержу.       — Я не буду сильно на это надеяться, — фыркает Сокджин, хотя ему не смешно. — Когда ты уезжаешь?       — Завтра. Мы знаем, что выборы ещё не прошли, но теперь, когда твоя победа гарантирована, мы подумали…       — Подумали, что не хотите и мгновением дольше терпеть меня рядом? — перебивает его Сокджин.       — Нет. Я боюсь, что, если буду рядом мгновением дольше, мне будет невыносимо уезжать.       «Так не уезжай», — хочет сказать Сокджин, но он услышал Тэхена. Он должен уважать его решение.

***

      Когда Сокджин возвращается к себе, внутри его ждёт Юнги. По сочувствующему выражению лица он понимает, что Юнги уже обо всём прознал.       — Уходи.       — Нет.       Так и остаются вдвоём. Они не разговаривают, но Сокджин и не хочет говорить. Они умудряются даже поработать, перебирая корреспонденцию, а потом ужинают всё в таком же молчании.       Юнги не собирается уходить к себе даже на ночь.       — Тебе вовсе необязательно возиться со мной, — укоряет его Сокджин.       — Ты же возился, когда мы были моложе, — припоминает он то время, когда они жили вдвоём.       — Юнги, ты буквально ходить не мог. Ты был беспомощным.       — А ты сейчас чем лучше?       Сокджин цокает, но улыбается.       — Ты никогда не спрашивал про маму, — неожиданно говорит Юнги на ту тему, что была табу в их семье.       — А зачем о ней говорить?       — Незачем. Просто мне интересно, почему ты никогда не спрашивал, что я с ней сделал.       — Не думаю, что хочу знать.       — Надо же, ты всерьёз считал, что я способен поднять на неё руку?       — Что? — хмурится он.       — Хотя я тебя не виню. Пока я не увидел её, я тоже думал, что ненавижу настолько, что смогу убить, но оказывается, я всё равно люблю её.       — Подожди, ты что? Хочешь сказать, ты ничего ей не сделал?       — Нет, мы только поговорили.       — Тогда почему ты вернулся таким… Таким подавленным?       — Я возненавидел себя за это. Я думал, что я смогу отомстить за себя, за свои ноги, но оказался слабаком. Но знаешь, что я со временем осознал?       — Что?       — Что это доказательство того, что я сильный. Между эгоистичным желанием возмездия и любовью к ней я выбрал второе. И это был правильный выбор. Выбор сильного духом человека.       — Ты имеешь в виду, что я должен выбрать любовь и позволить ему уехать?       — Сам делай выводы.       — Хорошо, — усмехается Сокджин. — Спасибо, Юнги.       — Всегда здесь ради тебя.       — Как мама? — спрашивает Сокджин, больше для того, чтобы перевести тему, чем из заинтересованности.       — Живёт с двумя женщинами. Я с ней больше не связывался, просто иногда проверяю, всё ли хорошо.       — Всё хорошо?       — Она выглядит счастливой. У неё есть самый настоящий южный огород, и она выращивает южные овощи. Мне всё любопытно, как она привила им терпимость к нашему климату.       — Так подойди и спроси.       — Не хочу. Мне легче любить её издалека.       Сокджин знает, что Юнги неспроста сказал это, но он ещё не созрел до того, чтобы утверждать, что ему будет легче любить Тэхена издалека. Он знает — не будет.

***

      День холодный, до мурашек по коже, хотя Сокджин надел своё самое тёплое пальто.       Домой Тэхен едет в повозке. Ему больше не нужно заставлять себя соответствовать чьим-то стандартам, и он может позаботиться о своём комфорте.       Груз занесён в повозку, лошади запряжены. Чонгук делает вид, что поправляет седло, Чимин уже залез в повозку. Тэхен мнётся на месте, смотря на Сокджина. Сокджин смотрит в ответ. Молча.       — Есть ли шанс, что мы встретимся снова? — первым нарушает тишину Тэхен. Из его рта клубится пар, волнуется.       — Ты бы этого хотел? — удивляется Сокджин.       — Может, в будущем, — кивает он.       — Тебя я в любой толпе замечу, — он улыбается, имея в виду волосы. — Почему такие синие, Виви? Не нужно грустить. Я хочу увидеть их фиолетовыми в следующий раз.       — В следующий раз? — с надеждой спрашивает Тэхен.       — Который обязательно наступит.       — Я думал об этом ночью. О том, что ты найдёшь меня, когда перестанешь быть Верховным Кимом, и мы попробуем снова.       — И ты бы ждал меня четыре года? — сомневается Сокджин. Он не думает об этом серьёзно, это пустой разговор, чтобы им обоим не было так паршиво.       — Я ждал тебя восемнадцать лет, могу подождать столько же.       — Почему ты говоришь такое, и сам выбираешь оставить меня?       — Ты прав, это глупо, — сдувается Тэхен. — Мне пора.       — Пора.       Они смотрят глаза в глаза, и Сокджин вспоминает, как они гуляли по поляне вдвоём, то был такой же холодный день. Сокджин не поцеловал его тогда, хотя очень хотел, и сейчас он испытывает дежавю. Хочется сократить расстояние между ними, но он держится.       До тех пор, пока не ощущает чужие потрескавшиеся губы на своих. Он тут же реагирует, отвечая, но Тэхен не даёт ему этого, взамен предлагая ему лишь принимать. И Сокджин делает это, расслабляясь и слабо посасывая чужой язык время от времени.       Это самый мокрый поцелуй, который когда-либо испытывал Сокджин, потому что они оба не сдерживают слёз. Оторваться сейчас друг от друга — значит потерять, и это понимание общее для них двоих, и никто из них и не думает отстраниться даже тогда, когда затекает челюсть и холодит язык.       «Я люблю тебя», имеет в виду Сокджин, раскрывая свой рот широко для Тэхена.       «И я тебя», чувствует он ответ в бережных, но голодных губах.       Сокджин знает, что, если бы он сейчас попросил Тэхена остаться, тот бы сделал это. Ему безумно тяжело отпускать Тэхена, но в этот момент он понимает, что сам Тэхен намного отчаяннее, и было бы правда не сложно дать ему повод остаться.       Но он сам вчера слышал, что Тэхен ненавидит это место, он устал, и ему страшно. Сокджин думает о маме, Юнги и эгоизме.       Он выбирает любовь.       Его любовь принадлежит югу. Этот цветок будет благоухать и цвести только там, где тепло.       Сокджин выбирает любовь. И отстраняется первым.