Надламывая лёд

      Высокие стальные опечатанные магией ворота не встретили Поттера с любезностью. Он чуть не отлетел в сторону, когда попытался прорваться внутрь, игнорируя ядовитые путы, обвившие ноги. Гарри был слишком зол от всей этой неизвестности, какой-то непонятной скрытности у себя за спиной, отчего разжëг под собой настоящий костер обычным Инсендио.       — Господин Старший аврор, нас не известили о вашем визите, — противно протянул охраняющий вход волшебник, разглядывая потухающие путы. — Меня зовут Джефери Сталкским, я помощник господина Лабертода.       — Он вас не очень-то жалует, раз приставил к охране ворот, — холодно ответил Поттер, не приняв во внимание протянутую ему руку. — Мне нужно увидеться с Главой Азкабана.       — При всём моём уважении, мистер Поттер, это сейчас невозможно, — всё с той же наигранной любезностью ответил Джефери, от чего аврор только сильнее нахмурился. — Со времени последнего собрания надзирателей прошло уже два дня, и вы не соизволили явиться на него. Полагаю, все интересующие вас факты вы теперь можете узнать от мисс Грейнджер.       — О своих правах я знаю достаточно. Но почему-то до сих пор не в курсе того, что за «определённый арест» был наложен на моего подопечного Драко Малфоя, и с какой же стати ему не вернули палочку? — Гарри резко остановился и опасно прищурился, глядя прямо на мужчину. — Полагаю, господин Лабертод осведомлён на этот счёт.       Сталкским сдался, пропуская аврора вперёд, и повёл по мрачным коридорам Азкабана. Благо до камер с заключёнными они не доходили: кабинет Главного Смотрителя находился на втором этаже в дальнем углу. Оттуда был прекрасный обзор, и очень хорошо слышно всё, что происходит в Азкабане.       Аарон одарил вошедшего аврора вопросительным взглядом, а потом, посмотрев на Джефери, ухмыльнулся. Его чёрные смоляные волосы были чуть взлохмачены, а пронзительные синие — именно синие — глаза смотрели с надменностью. Всё же он хорошо чувствовал свою власть над этим местом.       — Гарри Поттер в Азкабане, надо же, — подойдя к юноше и протягивая руку, наигранно восхитился Смотритель. — Что привело Золотого Мальчика в столь мрачное место?       — Обойдëмся без этих любезностей, — сухо пожав руку, сказал Гарри и принялся осматривать кабинет. — Мне нужно знать всё о заключении Драко Малфоя.       — Полагаю, вы пришли за этим? — усмехнулся Аарон, показав на высокий шкаф, на одной из полок которого лежала коробка. Аврор проследил взглядом за жестом мужчины и тут же узнал палочку, которой он и сам пользовался некоторое время. — Я слышал, что она увидела в вас хозяина.       — Я отнял её в бою, не вижу здесь ничего удивительного, — быстро сказал Поттер и взял палочку в руки. Ничего не изменилось, лишь фрагменты воспоминаний промелькнули в голове, но парень быстро отмёл эти мысли.       — О, палочка может и не так удивительна, как её нынешней владелец, — с каким-то странным намёком протянул Смотритель. Гарри вновь одарил его прищуром. — Я не имею в виду вас, мистер Поттер. Я говорю о Драко Малфое, конечно же.       — К чему вы клоните? — убирая палочку Малфоя к себе в карман, он встал практически вплотную к Лабертоду, и его глаза угрожающе блеснули из-под тёмных густых ресниц.       — Вы в суде так упорно защищали его семью и были готовы предоставить свои воспоминания, — начал Аарон, откровенно издеваясь и, отойдя от парня на шаг, скрестил руки на груди. — Столько праведных речей, а ведь мистер Малфой —обладатель Тёмной метки. Но, конечно, вы и это смогли оправдать. Скажите, что же сейчас вас не устраивает?       — Меня не устраивает, что оправданные люди должны бояться каждого шороха, словно за ними немедленно придут ваши прихвостни и утащат в Азкабан. Меня не устраивает, что миссис Малфой заковали в наручники на такой большой срок — это противоречит приговору Визенгамота.       — Вы навещали Нарциссу Малфой? Как благородно! — вновь фальшиво воскликнул Лабертод, словно предвкушая, что вот-вот грянет первый гром той грозы, которую Поттер еле сдерживал в себе. — Это всего лишь небольшая мера предосторожности. Полагаю, больше её руки ничего не сковывает, я прав? — он растянул губы в едкой змеиной улыбке, а взгляд его синих, как морская бездна, глаз обжигал презрением. Скрывать было бессмысленно: Аарон Лабертод ненавидел Гарри Поттера.       — Я забираю палочку Малфоя и надеюсь, что больше из-за таких недоразумений мы не встретимся, мистер Лабертод, — процедил Гарри, разворачиваясь к выходу из кабинета. Но противный скрипучий голос остановил его у порога.       — Что вами движет, мистер Поттер?       Аврор замер на какое-то мгновение, но услышав слова начальника тюрьмы, резко обернулся и бросил взгляд на мужчину через плечо.       — О чём вы?       — Такое сильное желание помогать мистеру Малфою, столько злости на тех, кто причинил или, сохрани их Мерлин, причинит ему боль. Я знаю, вы должны ему, но не слишком ли много внимания со стороны Героя к какому-то Пожирателю? Вы так защищаете его... Неужели всё это — из чувства долга?       — Ну, тогда давайте, — с вызовом процедил Гарри, развернувшись к Аарону и смотря тому прямо в глаза. Синева их радужек потемнела, как предгрозовое небо. — Попробуйте снова сделать свой грязный ход, если считаете, что для вас не представляет опасности Пожиратель, которого защищает сам Гарри Поттер.       Лабертод буквально задохнулся от внезапного выброса магии, которая волной чуть не сбила его с ног. Гарри был зол, а его слова — едкое предупреждение. Мужчина хотел что-то сказать, вновь съязвить, но заметив удаляющийся силуэт аврора, лишь с усмешкой выкрикнул вслед:       — Вы лжете самому себе, боясь признать, что не каждого бы так защищали. Но, мистер Поттер — вы никогда не должны лгать.       Гарри обернулся после этих слов, но дверь кабинета уже была наглухо закрыта. Ему показалось, что сейчас он на миг услышал голос, который надеялся забыть навсегда. Ему резко стало не по себе, да и сама атмосфера тюрьмы словно давила на него, и парень решил вернуться в Хогвартс.       Лишь когда он преодолел порог Азкабана и, так уж и быть, попрощался с немного испуганным Джефери, юноша понял, что использовал магию. Без палочки. Он вспомнил, что чувствовал тогда, как волна ярости выплескивается наружу, но сейчас понимал — это была только малая часть. И всё же Гарри задумался о том, как ему вообще это удалось, ведь в Азкабане без особого доступа ни одна магия не действует.

***

      Драко чувствовал себя плохо, точнее, просто ужасно. У него буквально горело в груди, отчего он еле дошёл до библиотеки, надеясь застать там Забини. Как и оказалось, его друг был там в компании Грейнджер. Малфой лишь выдохнул и подошёл к ним, стараясь скрыть накатившее на него волнение.       — Драко, — позвал его Блейз, едва заметив парня в проходе, — решил подготовиться к предстоящему тесту Слизнорта?       — Нет, я искал тебя, — слегка массируя виски, сказал Малфой и перевëл взгляд на девушку. — Здравствуй, Гермиона.       На какое-то мгновение повисла тишина: Грейнджер раскрыла рот, а Забини, слегка прищурившись, странно посмотрел на друга.       — Здравствуй… Драко, — запнулась девушка, отмирая от шока, — Как дела?       — Ужасно. Я не понимаю: в Хогвартсе разве можно аппарировать?       — Что? — удивился Блейз с улыбкой. — Драко, мы с Поттером тебе говорили: ешь, иначе мозг плохо работать будет. И вот, пожалуйста.       — Конечно нельзя: МакГонагалл ужесточила правила по поводу аппарации, — ответила Гермиона. — Хотя, если быть точным, то можно, но не ученикам. Наверное, это в силах всех профессоров, самой МакГонагалл…       — И Поттера, — выдохнул он, закончив за неё, и подпер голову руками. — Он чуть стёкла все не выбил своей выходкой.       — Гарри аппарировал из школы? — лицо девушки вытянулось от удивления, но тут она обратила внимание на то, как Малфой резко зашипел сквозь зубы. — У тебя голова болит?       — Нет. Не знаю, что со мной, но чувствую себя плохо, словно сейчас мне всю грудь разорвёт.       — Где твоя палочка? — голос Гермионы стал грубее, а тон — требовательнее, отчего оба парня странно посмотрели на неë. — Тебя лишали магии так же, как Блейза?       — Нас ограничивали — не лишали,— пояснил Малфой, вновь морща лоб. — Кошмар какой-то, это вообще реально — так болеть?       — У тебя давно не было магического выброса? Понимаешь, волшебникам нужно использовать палочку в том числе для того, чтобы высвобождать энергию. А ты слишком много её накопил внутри себя, — покачала головой Грейнджер, сочувствуя ему.       — Попробуй моей? — протянул Забини свою палочку другу, на что Драко грустно улыбнулся.       — Ты ведь знаешь правила: мне можно пользоваться либо своей палочкой, либо палочкой профессора, который ведëт урок. Это максимум, хотя даже МакГонагалл предлагала свою помощь.       — Но Слизнорт бы помог тебе, да и Стебль, Трелони — все! — возразила девушка, откинув мешающие волосы назад. — Хотя, да. Тут нужна именно твоя палочка, чтобы унять такую сильную боль.       — Я рассказал Поттеру, — игнорируя очередную волну боли в груди и в голове, сказал Драко. — Он всё-таки мой надзиратель, наверное, придумает что-то…       — Постой, это он за твоей палочкой аппарировал прямиком из Хогвартса? — вскрикнула Гермиона, глядя на парня широко раскрытыми глазами. Блейз усмехнулся, заметив лёгкий румянец на щеках друга. — О, Мерлин дай мне терпения, — взмолилась она, хлопнув по столу. — Ты хоть понимаешь, куда он отправился?       — В Министерство, надо полагать? — предположил Блейз, на что Драко кивнул. Грейнджер лишь устало выдохнула, и её лицо стало предельно серьёзным.       — Твоя палочка находится у Аарона Лабертода. Гарри направился прямиком в Азкабан.        Драко почувствовал, как внутри всё похолодело, а по спине пробежали мурашки. Голова моментально перестала болеть,он открыл рот, жадно глотая воздух.       Драко прекрасно знал это место.       И он всей душой ненавидел его.       Забини нахмурился и скрестил руки на груди. Гермиона начала причитать о недавнем собрании и ужасном обращении с подопечными. Она была в бешенстве, узнав, что Министерство и сам Смотритель одобрили применение Круциатуса и Империо — конечно, её недовольство не было взято во внимание. Девушка рассказала и о том, что ограничение магии коснулось только Драко и Блейза, после чего она в гневных репликах снова начала выражать своё презрение к Лабертоду.       Но Малфой не слышал её. В какой-то момент он просто потерялся в своем мире, который теперь змеился крупными трещинами от услышанного. Поттер в Азкабане. Полетел туда, словно фурия — и всё ради него. Ради какого-то Пожирателя. Зачем он вновь и вновь подставляет себя? Что ещё нужно сделать Малфою, чтобы отплатить сполна? «Хватит геройствовать, Поттер»       Драко схватился за голову и выбежал из библиотеки, оставляя разозлëнную девушку в надëжных руках Забини, который уже начал успокаивать её. В груди вновь сильно сдавило, сердце бешено стучало, а к горлу подступил липкий ком, мешая сглотнуть. «Ты трус, Малфой»       Он ненавидел себя. Бежал куда-то, не оглядываясь, сжимая предплечье ногтями — до боли, до синяков — пытаясь унять пульсирующую фантомной болью Метку. Ему было противно, тошно от самого себя, но он знал, что никогда не расскажет ему об этом. Ведь он обещал, клялся сам себе, что Поттер не увидит такого Драко: напуганного и мертвенно-бледного, пытающегося скрыть свои чувства.       Он просто хочет быть нужным.       Шаги сменились бегом, дыханье — беспомощным хрипом, а глаза предательски намокли от поступающих слез. Ему не нужна жалость — ему нужен Поттер. Рядом. Просто хотя бы в качестве надзирателя — плевать, как это звучит — ему необходимо его присутствие. Слишком долго он убегал, слишком долго лгал и строил из себя неприступную крепость, обвиваясь колючим плющом — ядовитым, как и его слова в сторону Поттера.        Драко споткнулся от своих же несмелых шагов и сорвался в зияющую под ногами бездну, которая безмолвно поглотила его, а чувства накрыли штормовой волной, не давая права на вдох. Гарри Поттер беспощадно лишил его воздуха.       Драко держался из последних сил, но кожу обжигали тёплые руки, крепко прижимая к вздымающейся груди. Он изо всех сил зажмурил глаза, пытаясь не смотреть, не осознавать, не чувствовать: эти прикосновения словно ломают кости. Сколько ещё ему осталось?       — Ты в порядке? — спросил Гарри, не отпуская юношу от себя, удерживая его в своих объятиях. Драко и правда споткнулся, но аврор успел подхватить его и стиснуть в своих руках, стараясь не упасть самому. — Почему ты дрожишь? «Не смей говорить со мной таким тоном!» — хотел было крикнуть Малфой, но слова застряли в горле и теперь царапали изнутри, сдавливая связки, отчего изо рта вырвалось лишь сипение.       — Отпусти, — процедил парень, стараясь дëрнуться в сторону, — но в ответ Гарри не двинулся и только сцепил свои пальцы в замок за его спиной.       — Не отпущу.       Драко вскинул на него недоверчивый взгляд, но увидел, как в глазах Поттера отражается боль. Почему ему больно? «Не смотри на меня так»       Гарри чуть навис над парнем, не желая отрывать взгляда: прошëлся взором по неровной складке между бровей, перебежал на поджатые губы и вновь нашëл серые глаза. Он смотрел вглубь, в самую душу, и зелёный цвет его собственных глаз в этот момент отливал изумрудным. Стеклянным, но ярким, словно внутри Поттера взрывается вулкан жалости и сожаления— всё это Драко видел в его глазах.       — Я вернулся с твоей палочкой, — тихо, почти шёпотом проговорил парень, вызывая этим мурашки по телу Малфоя. — Мне жаль.       Он выдохнул куда-то в бледную шею, стараясь спрятать этот унизительный для слизеринца отблеск жалости, а Драко только ощутил, как он разбился.       — Отпусти, — вновь повторил, попросил также тихо Малфой. — Мне дышать тяжело.       — Хорошо, — одними губами ответил аврор — и ослабил хватку, пробегая пальцами по чуть выступающим ребрам под белой рубашкой. — Я считаю, тебе не стоит ходить одному, особенно в столь поздний час.       — Откуда такие мысли, Поттер? — приведя в порядок сбившееся дыхание, голос Драко обрëл свойственный ему холод, от чего Гарри поëжился. — Спасибо, конечно, за палочку, но не надо жертв.       — Думаешь, я из жалости? — грубовато оборвал его Поттер, нахмурившись. — Я так говорю, потому что был в Азкабане и понимаю, как несправедливо обращаются с тобой.       — А ты, значит, у нас за справедливость?       — Прекрати, — сквозь зубы прошипел парень, словно не он только что прижимал его к себе, стараясь спрятать ото всех. — В общем, будешь ходить со мной. На тебя могут напасть, Малфой.       — Это серьёзное заявление, Поттер, — резко ответил Драко. Его порядком бесило то, как быстро менялось настроение у аврора, но не ему жаловаться на это. — С чего ты взял?       — Я просто знаю, — чуть громче, чем нужно, сказал Поттер, смотря в упор.       — Ты просто — знаешь? — прищурился Малфой, но в груди опять неприятно кольнуло, отчего он скривил лицо. — Надо же, снова ты поражаешь всех своими способностями, о которых простой смертный, к сожалению, может лишь мечтать.       У Гарри словно что-то перевернулось внутри. Он раскрыл рот, желая высказать всё, что думает о высокомерии Малфоя, но буквально впал в ступор. В голове промелькнула фраза, сказанная когда-то Снейпом: «Как замечательно, наверное, как Вы, быть Избранным»       Малфой только фыркнул и развернулся, направляясь в подземелье. Гарри стоял, не шелохнувшись. В какой-то момент он и правда услышал в голове интонацию Северуса Снейпа, и руки задрожали от воспоминаний.       Он смотрел вслед удаляющемуся парню и чувствовал, как Малфой только что раскрыл ему глаза. Позволил прижать себя, укрыть и разглядеть за личиной аристократической надменности по-настоящему напуганного парня. Позволил — а потом нагло унёс какую-то его часть с собой. И оставил в ступоре судорожно перебирать подол мантии.       Как это на него похоже.       И Гарри понял: он никогда ещё не испытывал подобное. Его руки помнили хрупкое тело, пальцы переняли чужую дрожь, а кожа трещать готова была от напряжения — всё это вызвал в нём Драко Малфой, лишь едва прижавшись к нему в ответ. Парень прислонился к стене и откинул голову, глухо ударяясь о холодный кирпич. Не больно. Он с силой впечатался затылком в стену, пытаясь успокоить поток воспоминаний: его словно разбудили после долгой спячки.       Он помнил, как следил за Драко. Как пытался везде найти его, желая убедиться, что это он не сам — его заставляют делать такие ужасные вещи. Помнит, как застал его плачущим в туалете: Малфой рыдал навзрыд, а он стоял и не мог ничего сделать. Гарри так много помнил, но больше всего то, как Малфой не сдал его Беллатрикс. Почему? Зачем пошёл против семьи? Неужели всё ради него?       Он взглянул на свои ладони, которые ещё хранили тепло объятий. Осознание пронзило голову: конечно, ради него.       И внутри вспыхнуло: мгновенно и неистово. Словно тысячи звёзд обожгли каждую клетку, заставляя прочувствовать всю боль, что пришлось пережить Драко. Не организм — галактика разбирала его на атомы. Мысли били в голову бесконтрольным потоком, он сжимал руки на груди до побелевших костяшек, беспощадно впиваясь ногтями, пытаясь разорвать грудную клетку. Ладони горели, казалось, настоящая магма льётся по венам, и Гарри втянул носом воздух — до боли в лёгких, до спазма, до жжения — пытаясь задохнуться гарью от нахлынувших чувств.       Гарри вспоминал глаза Драко — серое небо перед грозой — и ему хотелось смотреть в них дольше, глубже, изучая каждое изменение во взгляде. Он желал вновь ощутить тот трепет, с которым обнимал его, хотел стать ближе, но…        Гарри не был другом для Дарко.       Гарри всегда был никем для Драко.       С силой сжав кулаки, Поттер ещё какое-то мгновение смотрел перед собой, в пустую стену, пытаясь собрать свои мысли, и понимал, насколько ему тяжело это даётся, а как тогда собрать по частям самого себя? Он вновь думал о Драко, и совсем не в тех привычных мыслях, а по-другому. В мире магии такие отношения не запрещены, к тому же если два сильных рода сходятся, это лишь усиливает их статус. Но Гарри считал себя слабым, потому что столько времени пытался врать всем — и самому себе.       — Надо поговорить с Гермионой, — отгоняя нахлынувшие чувства, Гарри выдохнул и пошёл в сторону Башни старост.