Вереница

В нашем шапито играют в прятки Сотни сломанных людей Если упадешь, то без оглядки Забирайся выше стен У Секке на шарнирах двигается одна рука. Он грустный клоун и ассистент фокусника, потому что набитой ватой кукле не страшны ножи и пила. Секке смотрит на мир бутылочными глазами, и предметы падают из его неуклюже согнутых пальцев, чтобы вызвать смех толпы. Искусственные слëзы стекают по восковым щекам, а нарисованная улыбка дрожит. Ах, как же Секке хочет- Его глаза на мгновение стекленеют: кукле запрещено хотеть. Грустный клоун продолжает всë ломать. На каком кругу ты вдруг споткнешься Смелый, гордый акробат? Жизнь тебе с лихвою обернется В темный и зловещий ад После закрытия шатра Секке идëт кормить зверей, которые никак не могут порвать тряпичного человека, приносящего им еду, а потому уже давно ластятся ему под ладони и лишь игриво прикусывают деревянные пальцы. После зверей Секке идëт в дальнюю комнату, где его уже ждëт Зенон с иглой и мотком ниток. Вылезшая вата медленно исчезает внутри, все прорехи скрываются за очередными швами. Секке смотрит на это безучастно: куклы не чувствуют. Секке знает: Зенон одержим. Секке знает это, когда Зогратис прижимается щекой к его ладони. Секке знает это, потому что он создан по чужому подобию, и в его груди, рядом с часовым механизмом, гниëт сердце мертвеца-гимнаста. И потому Секке прикрывает глаза, сияя нарисованной улыбкой, когда слышит слабый стук сквозь тихое тикание. Тик-тук-так-тик-так-тук-тик. Красный воск на губах покрывается трещинами. Мертвую водою облучу твой путь Прикажу в слезах и горе утонить Станешь ты, любим и счастлив на постой Открывай скорей врата в Гоморру и Содом Секке смотрит на Зенона пустыми бутылочными глазами и улыбается треснувшими губами, пока деревянные пальцы проворачивают рукоятку ножа, а тряпичные красят чужие губы тëмной кровью. Зенон остался последним: фокусник лишился руки и ноги без наркоза и лежит на песке арены; весëлый клоун умер, случайно глотнув кислоты; красавица гимнастка лежит со сломанной спиной рядом с любовником-фокусником; звери сожрали друг друга от голода. Зенон держит его лицо в ладонях и улыбается своей влюблëнно-одержимо-восхищëнной улыбкой. Секке смотрит и думает лишь одно. Отвратительно. Зенон закрывает глаза с последним выдохом, Секке делает то же самое, прежде чем вспороть себе грудь и запустить деревянную руку в вату. Пальцы хватают холодную, полусгнившую, но ещë пульсирующую плоть, достают на воздух и с силой сжимают. Ах, вот почему кукла желала что-то хотеть, думает Секке, вырывая часовой механизм из своего тела. В нашем шапито-пито Шапито-пито Шапито-пито В зале не было ни звука, помимо глухого удара, когда Бронзазза сорвался с кольца, а трос страховки порвался. У Секке на лице широко раскрытые глаза, яркая, пьяная улыбка, а песок под ним тëмно-алый. Зенон смотрит на это остекленевшими глазами, пока в голове что-то отвратительное не шепчет: – Восхитительно. Обручальное кольцо прожигает палец. Зенон повторяет вслух: – Восхитительно.