Изгнанники. Игры с силой.

      Эйн подошёл к дверям зала совета ровно к двум часам, даже успев забросить тёплые вещи в комнату, и, в приподнятом после прогулки настроении, бодро постучал, на что услышал голос Гнеса, сказавший: «Заходи». Эйн ещё только открывал дверь, когда король озвучил:       — Только запри за собой.       Так что он, не поднимая головы, выполнил просьбу, провернул замок, с улыбкой обернулся к Гнесу… А потом в ужасе прижался спиной к двери, оглядывая зал. Гнес сидел во главе огромного стола, пристально смотря на него, а остальные семь человек, находившиеся в комнате, оказались мертвы. Один из советников распластался в кресле с выжженной грудной клеткой. У второго всё лицо, голова, руки, шея — в сотнях мелких ран, из которых торчали длинные осколки стекла. У третьего сломана шея, и голова повёрнута на сто восемьдесят градусов, так что видны только волосы и затылок. Ещё двое лежали лицом в стол, их ран Эйн не видел, ну и последние два колдуна сидели в креслах, которые были повёрнуты к нему спинками, но юноша не сомневался, что и они мертвы. Неужели это всё сделал Гнес?! Семерых советников? И ведь все они не слабые колдуны… Зачем?!       — Вы… Это вы… убили всех советников? — с трудом выдавил из себя вопрос Эйн. И главное, почему Гнес позвал его сюда? Но задать это сил не хватило.       — Как видишь, не всех, — усмехнулся Гнес, — двое не явились на собрание, и мои люди до сих пор не могут их найти. Полагаю, они сбежали, почуяв что-то неладное, но вот как бы они могли узнать о моих планах — понятия не имею.       — Но зачем? Они ведь были вашими…       — О нет! Не моими. Они были советниками отца, и хоть и вынуждены были признать меня королём после его смерти, верности от них я не ждал никогда. Более того, они бы не поддержали мои грядущие планы, — Гнес постучал пальцами по столу, а потом потянулся за кинжалом, который лежал возле его руки.       Эйн его даже не заметил, со страхом глядя на все эти мёртвые тела. Зато теперь очень хорошо разглядел. Это был тот самый кинжал, которым Гнес полгода назад порезал его лицо. Тот ужаснейший день в его жизни… Но ведь с тех пор Гнес больше никогда не причинял ему боль и не вредил! И Эйн был уверен, что научился распознавать настроение короля! Сейчас, несмотря на убийство семерых колдунов, он не выглядел ни разозлённым, ни печальным, наоборот, казался весьма спокойным и уравновешенным. Так почему Гнес взял в руки кинжал, поднялся и идёт к Эйну, перебирая рукоять пальцами? Почему Эйн застыл у двери, буквально впечатавшись в неё, и испытывает такой дикий страх?       Только бы Гнес ничего ему не сделал… Пожалуйста! Иначе как после Эйн сможет снова так же беззаветно его любить? Гнес всё приближался, а юноша не мог оторвать взгляд от кинжала и уже чувствовал, как начинает мелко дрожать, а когда между ними остался всего шаг, не сдержавшись, взмолился:       — Не надо… Умоляю, Гнес, не надо! — и только поняв, что он ляпнул, Эйн с ещё большим страхом зажал рот ладонью.       Идиот… Боги, какой же он идиот! Он впервые назвал короля Гнесом! Не в своих мыслях, а вслух! Его же никто, кроме Коэна, не смеет так звать, а он и вовсе какой-то раб…       Гнес сделал последний шаг, окончательно зажимая Эйна у запертой двери, и, уперевшись свободной рукой в резное дерево, тихо спросил:       — Ты что, боишься меня, Эйн?       — Нет… — выдохнул он, и сам понимая, насколько это сейчас неправдоподобно звучит. Но ведь до сегодняшнего дня не боялся. Правда, не боялся, но этот кинжал в руке короля… — Я… я боюсь боли. Прошу, хозяин, не нужно… Я ведь всегда был послушным, ни разу ни в чём не перечил! Чем я заслужил?..       — Не бойся. Я ведь говорил, что не причиню тебе больше вреда. Но немного боли испытать всё же придётся, — Гнес склонился к нему, шепча эти слова в самое ухо. Сорвал с шеи кулон, который сам же когда-то и надел — тот, который должен был защитить Эйна от него, одной рукой обхватил его за пояс, прижимая к себе, а второй — вонзил тонкое лезвие кинжала Эйну в плечо.       Юноша со стоном закрыл глаза. Пронзённое плечо, конечно, ныло, но это оказалось куда менее болезненно, чем он себе представлял, разве что самые первые секунды, когда остриё протыкало кожу.       — Потерпи ещё немного, — тихо сказал Гнес, покрывая поцелуями его шею, и Эйн глубоко вдохнул, чувствуя, как неприятно пульсирует тонкая рана, в которой до сих пор находилось лезвие.       Пара минут, а может даже меньше, и Гнес потянул за рукоять, вынимая из Эйна клинок, отчего юноша вздрогнул и снова болезненно застонал. Король отошёл на полшага, и Эйн позволил себе открыть глаза. Гнес с непроницаемым лицом вытирал лезвие о рукав своей белоснежной туники, а после и вовсе убрал кинжал в ножны, висевшие на поясе, и с улыбкой протянул руку, поглаживая щёку Эйна.       — Ты молодец, даже не вскрикнул.       И это всё? Но для чего? Зачем было пронзать его плечо? Эйн смотрел на него потрясённым взглядом, ничего не понимая.       — Повтори-ка, как ты меня до этого назвал, Эйн?       — Я… я вовсе… — Эйн опустил глаза, не зная, что ему теперь делать. Он ведь и правда назвал короля по имени, за такое ему точно должно влететь.       — Назови ещё раз моё имя.       — Простите, хозяин, — пролепетал юноша, опасаясь поднять взгляд. — Это вышло случайно, такого больше не повторится.       — Разве я это просил сказать? Назови моё имя, — Гнес поймал его подбородок, заставляя посмотреть в свои невероятно синие глаза.       — Эргонес, — выдохнул Эйн. — Ваше Величество Эргонес Осирийский.       — Нет. Ты назвал меня иначе, повтори.       — Гнес… — еле слышно всё же выдавил из себя он и уже хотел было зажмуриться, но король неожиданно тепло улыбнулся ему.       — Уже лучше. В принципе, можешь так и продолжать звать меня. А теперь сними с себя рабский браслет.       Наверное, на лице Эйна сейчас читался такой же страх, как и в тот момент, когда Гнес шёл к нему, поигрывая кинжалом. А может даже и больший. Не то чтобы он планировал сбежать — его более чем устраивала нынешняя жизнь, но если бы когда-нибудь всё же пришлось… Что, если благосклонное отношение Гнеса к нему изменилось бы? У Эйна всегда был шанс прихватить украшения, снять рабский браслет и уйти. Его практически невозможно было бы найти без браслета. Затеряться где-нибудь в городе или вообще покинуть Осирию. Он об этом думал, конечно, думал, но только в том случае, если станет ненужным Гнесу… Но как король об этом узнал? Как узнал, что браслет был снят другим колдуном, и обратно Эйн надел его самостоятельно, став сам себе хозяином?       — Я… я не понимаю… — пробормотал Эйн, на что Гнес лишь усмехнулся и выдохнул ему в губы.       — У тебя же всё на лице написано. Врать и хитрить ты совершенно не умеешь, — он немного отстранился и задумчиво склонил голову. — Знаешь, я много размышлял о том дне, когда на нас напал Нео. Ты был первым, с кем встретился мой брат, и, учитывая его несколько обострённое отношение к рабству, он точно должен был снять с тебя браслет. Боги, он нападал на целые караваны работорговцев, освобождая рабов, и тут ты… Нео точно расстегнул его, а уж обратно ты надел его сам, Эйн. Так что снимай.       Эйн молча потянулся к запястью, сжал его в ладони, и стоило лишь подумать о том, что он хочет снять браслет, как магический замок щёлкнул. Он протянул его Гнесу, прекрасно понимая, что король сейчас снова застегнёт его, и Эйн опять станет полноценным рабом. Но Гнес лишь усмехнулся и вложил в протянутую ладонь защитный кулон.       — Можешь выбросить браслет. Я вообще-то не такой уж и рьяный сторонник рабства. Если не заметил, в замке, кроме тебя, нет ни одного раба, — Гнес сложил руки на груди. — Все эти месяцы ты спокойно мог снять его и уйти, тебе даже из города не запрещено выходить, но ты оставался со мной по собственной воле. Почему?       — Я… я лю…блю вас, — едва слышно выдохнул Эйн, закрывая глаза.       Его руки коснулась тёплая ладонь, Гнес потянул его на себя, открыл замок на двери и повёл Эйна по коридорам. Юноша всего на секунду обернулся на зал, где остались мёртвые тела советников. Неужели Гнес вот так их там и оставит? Что, если кто-то из слуг увидит? Или всё это было давно обговорено, и… Коэн точно знал всё, ведь это он сказал Эйну прийти сюда. Может и от тел избавляться будет он? Или это всё вообще не важно, и Гнесу плевать, если кто-то узнает? Но ведь в стране еще четыре сотни колдунов, а может и больше! И наверняка кто-то был дружен с этими людьми, у них были семьи, дети, жёны. И как бы ни был силён Гнес, со множеством восставших против него колдунов не справится даже он. Гнес продолжал вести его по коридорам, пока они не оказались в королевских покоях. Он мягко толкнул Эйна в кресло, исчез в ванной на пару минут и вернулся с куском ткани и миской воды, после чего стянул с юноши тунику. Движение руки отдалось болью в плече, и Эйн поморщился.       — Ты знаешь, что это за кинжал? — спросил Гнес, стирая влажной тряпкой кровь вокруг маленькой раны.       — Тот, которым вы… — Эйн запнулся на секунду и продолжил уже куда тише: — Оставили шрамы на моём лице?       — Оу… Так ты поэтому так перепугался, — Гнес вздохнул, потянулся к ящику стола и, найдя там баночку с мазью, стал бережно смазывать ранку. — Это оружие называют Кинжалом Тьмы, оно забирает силы у колдуна.       — Это то, что вы сделали со своим братом? — уточнил Эйн.       — Да. Хотя в случае с Нео… Я не забрал его силу. Думал, что забрал, но, как мы все видели, что-то явно пошло не так. Хотя со всеми, кроме Нео, работало. У Асмуна есть предположение на этот счёт, и вполне возможно, что с Нео кинжал не сработал из-за крови эльфа. Но, поскольку других эльфов, кроме брата и его матери, я никогда не встречал, проверить не могу, так что это остаётся лишь версией. Мы отклонились от темы. Кинжал Тьмы впитывает в себя силу колдуна, если вонзить его красным камнем вверх, но если перевернуть его камнем вниз, происходит обратное действие. Ты понимаешь, что это значит?       — Не совсем, — покачал головой Эйн, а Гнес уже начал перебинтовывать его плечо чистой тканью.       — Я влил в тебя силу, Эйн. Силу, которую забрал у одного из советников.       — Зачем?       — Балбес, — Гнес со смешком легонько щёлкнул его пальцем по лбу. — В тебе теперь есть сила, она течёт в твоей крови — с сегодняшнего дня ты колдун, Эйн. Осталось только научить тебя ею пользоваться.       Эйн поражённо уставился на короля, который явно забавлялся его реакцией. Это что он сейчас сказал? Колдун? Эйн?! То есть вот о чём утром говорил Коэн, вот какие новые уроки его теперь ждут? Он в самом деле колдун? Настоящий?!       И это сделал Гнес… Он вовсе не собирался ему навредить, наоборот, Гнес подарил ему силу! Да ведь с таким подарком не сравнятся никакие, даже самые дорогостоящие, наряды и украшения… Эйн подскочил с кресла и, повиснув у Гнеса на шее, зашептал:       — Спасибо… Спасибо, спасибо, хозяин! Я поверить не могу…       — Для начала переставай звать меня хозяином, моё имя нравится мне куда больше, — Гнес тоже обнял его, пробежался пальцами по обнажённой спине и прошептал: — И можешь не благодарить, просто оставайся со мной и будь верен. Чтобы ни случилось, будь со мной…       — Я никуда и не собирался, — выдохнул Эйн, чувствуя, как глаза защипало от слёз.       — Ну и чего ты ревёшь?       — От счастья…       Гнес подхватил его за ягодицы и через секунду повалил на кровать, губами собирая первые скатившиеся слёзы, а потом поймал его губы своими, завлекая в страстный, затмевающий всё поцелуй. И Эйн отвечал! Со всем пылом, со всеми чувствами, что испытывал к этому, иногда такому странному и непредсказуемому, человеку. Отвечал и подавался навстречу, возбуждаясь от каждого касания пальцев к своему телу…       — Гнес… я люблю… люблю тебя.       — Ох, Эйн, — простонал король, спускаясь поцелуями ниже, к его животу.       Сердце бешено забилось, и Эйн широко распахнул удивлённые глаза. Это впервые… Гнес впервые произнёс его имя, охваченный страстью! Не имя своего проклятого брата, а его! Дрожащими руками Эйн потянулся к нему, обхватил за шею, сполз ниже, чтобы самому поймать губы Гнеса и впиться в них поцелуем.       Может быть, он всё-таки стал для Гнеса кем-то важным и ценным? Может быть, он теперь не просто замена? Может ли он надеяться, что Гнес хоть немного полюбит именно его, Эйна?