Мурмурация

Я дарю тебе одиночество на стекле, в твоем отражении.

***

      Маринетт никогда не напивалась — тем более, никогда не напивалась до беспамятства. То, что произошло вчера, чистой воды случайность. Стечение обстоятельств, просто какая-то непозволительная глупость. Она приехала сюда учиться и мысли о том, чтобы напиваться и допоздна гулять с друзьями, даже не проскальзывали в голове девушки. Она нахмурилась, сознание стало медленно проясняться, но какой-то холодный страх, растекающийся под кожей, не позволял ей даже двинуться. Маринетт чувствовала тепло, едва уловимый запах цитрусов и необъяснимо сильное волнение.       Она всегда хотела дотронуться до солнца.

Переборов волнение, Маринетт медленно открыла глаза — перед ней золото шелковых волос Хлои Буржуа. Дюпен-Чен перестала дышать. В груди трепет, порхание бабочек, лепестки вишни, опадающие на землю. Девушка смущенно улыбнулась, поборов желание уткнуться в шею Хлои и вдохнуть остаток аромата ее горького парфюма. В один момент Дюпен-Чен показалось, что она готова отдать все богатства на свете, лишь бы остаться здесь навсегда. Маринетт никогда не влюблялась, вернее, она не знала, что это такое. Когда люди понимают, что влюбляются? Во что именно люди влюбляются? Единственное, что Маринетт точно знала, так это то, что чувствовать тепло тела Хлои Буржуа невероятно приятно. Осознание того, что эта ледяная Королева греет Дюпен-Чен сильнее солнца, медью разлилось по венам.       Буржуа одной рукой прижимала ее к себе, чуть сжимая предплечье Маринетт, словно боялась, что она исчезнет. Растворится. А Маринетт боялась шелохнуться. Она не двигалась, не дышала, не думала. Потому что хотела растянуть это мгновение как можно сильнее. Хотела остаться в нем. Утонуть в этом синем море.       Ей пора запомнить, что от Хлои ничего невозможно скрыть. — Долго будешь так лежать? — Холодный голос Буржуа был способен уничтожить весь мир. Разрушить абсолютно все. И Маринетт, поежившись, захотела остановить время. Потому что сейчас Хлоя оттолкнет ее, заставит почувствовать себя брошенной и разбитой. Ничтожной. Нет ничего хуже на свете, чем чувствовать себя отвергнутым.       Чувствовать себя отвергнутой Хлоей Буржуа — еще хуже.       Маринетт вздрогнула, моментально вскочила, неловко оглянулась по сторонам, словно опасаясь чего-то неизвестного, и отодвинулась от Хлои на безопасное расстояние. Буржуа закатила глаза, тихо цыкнув. Все ее тело неприятно болело и покалывало — она не привыкла спать в подобной позе. И уж тем более она не привыкла спать, обнимая человека за талию. В горле Буржуа пересохло.       А почему она просто не отодвинула Маринетт и не пошла спать на свою кровать?       Зрачки Хлои расширились.       И в какой момент она стала заботиться о комфорте девушки, которую поклялась ненавидеть до скрежета зубов? В груди неприятно закололо — Хлоя поклялась, что не будет привязываться и уж тем более не будет собирать воедино сломанных людей. Буржуа — россыпь маленьких осколков на ладонях Дюпен-Чен. — П-прости, — Быстро тараторила Маринетт, бегая взглядом по всему периметру комнаты. Пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы Хлоя не заметила волнение и страх в ее глазах. Лишь бы не заметила, как сильно трясутся ее руки. — Не помню, что произошло, — На лице Буржуа тут же скользнула дьявольская усмешка.       Она, сузив глаза в дьявольском прищуре, встала на колени, уперевшись руками в матрас, медленно приблизилась к Маринетт, чуть наклонив голову. Дюпен-Чен сглотнула. Было раннее утро — девушкам необходимо было собираться на пары, иначе они рисковали опоздать. Буржуа облизнула идеально ровный контур губ, на котором Маринетт непроизвольно заметила остатки помады. На кончике языка тут же собралась неприятная горечь — такими горькими бывают цветы орхидей. — Ты домогалась до меня, — Хлоя улыбнулась, невинно хлопая ресницами, и Дюпен-Чен в тот момент поняла, что оказалась в ловушке. По правде говоря, она была не против сгнить в дьявольских оковах Буржуа. Почему Маринетт никто не сказал, что от любви глупеют? — Лезла, приставала, — С каждым новым словом глаза Маринетт все сильнее расширялись, она прижала ладонь к губам. На лице девушки читался самый настоящий ужас, смешавшийся с искренним удивлением.       Маринетт не могла поверить, что сделала это. Даже в состоянии полной дезориентации, Дюпен-Чен могла себя контролировать. Вернее, она так думала. Неужели алкоголь так сильно повлиял на нее? А дьявольская усмешка Хлои с каждой секундой становилась все шире. У Буржуа в груди целый ураган чувств. Ненависть оставила красные разводы на ее бархатной коже, и на смену горькому яду на губах пришло сладкое чувство принятия.       Как же сильно ты вляпалась, Буржуа.       Для нее любовь — что-то далекое, недосягаемое. Россыпь звезд на черном небе. Горящее солнце, пробивающееся сквозь белоснежные облака. Отражение луны в тонне морской воды. Буржуа хотелось кричать — навзрыд. И сердце с такой силой сжималось, что, казалось, могло разорваться в клочья. — Извини, — Только и смогла выдавить из себя Дюпен-Чен, побледнев. Хлоя неловко качнула головой, возвращаясь в реальность. Она облизнула губы. — Одним «извини» тут не обойдешься, — В глазах девушки искры, бешеный водоворот. Скалы, встающие на пути у пенящихся волн.       Хлоя Буржуа — проблема. Она самый отвратный человек, которого Маринетт только встречала. Так какого черта сердце девушки так сильно бьется от одного только взгляда блондинки? Ее голубые глаза сводили с ума. Дюпен-Чен искала их в толпе, с трепетом в груди лелеяла мысли о Буржуа. И смиренно прижимала голову к груди. Они из разных миров.       К тому же, Маринетт ее совсем не знала.       Хлоя Буржуа не влюблялась. Никогда. Ей незнакомо было подобное чувство. А Дюпен-Чен она вообще ненавидела. Девушка была уверена, что она в состоянии отличить ненависть от любви. Внизу живота Буржуа заныло. — Извини, пожалуйста, — Неуверенно проговорила Дюпен-Чен, пытаясь не смотреть в глаза напротив.       Потому что в них определенно можно утонуть. — Сводишь меня на свидание.       Кажется, в этот момент Маринетт чуть не потеряла сознание.

***

      Хлоя Буржуа привыкла к золоту, дорогому блеску, роскошным местам, поэтому Маринетт даже не удивилась тому, что Хлоя выбрала подобное заведение для их свидания. Дюпен-Чен сглотнула. Она до сих пор не могла поверить в то, что это — реальность. Что это происходит в действительности. Прямо здесь и сейчас.       Буржуа выглядела сногсшибательно. Кажется, она просто не могла выглядеть по другому. Не умела. И весь этот блеск серебряных звезд лился с подола ее платья целой галактикой. Маринетт не могла отвести взгляд. Из-за Хлои она чувствовала себя максимально неловко — блондинка же наоборот, казалось, наконец смогла раскрыть себя. Холод, исходящий от Буржуа, Маринетт чувствовала физически.       Любовь похожа на резкую вспышку. И Дюпен-Чен ослепла.       Тихая музыка заполняла зал тягучей карамелью, создавая атмосферу утонченной романтики — Маринетт совсем не вписывалась в это место. Она нервничала, мяла складки на платье, бегала взглядом по многочисленным приборам на белоснежной скатерти и старалась не смотреть на Буржуа. Хлоя это видела.       Ей нравился факт того, что она могла вести себя рядом с Дюпен-Чен открыто. С Маринетт было легко — даже несмотря на то, что они общались от силы три раза — два из которых девушки не помнили из-за алкоголя в крови. Влюбленность просто толкает людей друг к другу. Хлоя — не влюблялась.       Это же ненависть?       Как же это нелепо!       Хлоя, почему-то, забыла, что невероятно сильно боялась с кем-то сближаться. Однако, слепая вера в то, что Маринетт ей не навредит, застелила глаза Буржуа белоснежной вуалью. Хлоя так сильно боялась доверять кому-то, что отталкивала людей от себя как можно дальше. Она даже и не помнила, откуда это пошло. Из-за чего. — Тебе здесь не нравится, — Разрушив гробовое молчание, уже начинающее нервировать, проговорила Буржуа, отставляя бокал с красным вином в сторону. Алкоголь ударил в голову. Задумчивый вид Буржуа насторожил Маринетт.       Этот ресторан был лучшим в городе — чтобы забронировать здесь столик, необходимо было прождать чуть ли не месяц. А Хлоя Буржуа потратила свою бронь на нее. И разочаровала. Дюпен-Чен не создана для такого.       Маринетт — неловкая. Открытая, яркая, добрая. Хлое кажется, что такие люди не должны существовать. Их слишком легко разбить. Уничтожить о холодную реальность. Буржуа сама создана изо льда. Так почему это невинное создание так и хочет разлететься в щепки, ударившись о толщу холодной воды. Буржуа сглотнула. Она никому не позволит ей навредить. Никогда. — Непривычно, — Не поднимая глаз, ответила Маринетт, продолжая неловко царапать вилкой дно тарелки. Есть ей не хотелось. — Но я рада, что ты пригласила меня, — Смущенная улыбка коснулась ее губ.       Хлоя вздрогнула, сглотнув подступивший к горлу ком. Учащенный пульс и размытый взгляд говорили о том, что у нее сердечный приступ. Буржуа фыркнула, она была не против умереть здесь. Умереть рядом с ней. Хлоя улыбнулась — не фальшью, натянутой на ровный контур губ, а искренним восторгом. — Ой, да пошло оно, — Девушка жестом позвала официанта, от чего Дюпен-Чен подпрыгнула на стуле, с испугом взглянув на Буржуа. — Счет, пожалуйста.       Маринетт стало страшно. Неужели она настолько неинтересный собеседник? Неужели она настолько ей противна? Хлоя дала Дюпен-Чен шанс, а та успешно его потеряла. Упустила. И Буржуа она упустит точно так же.       Хлоя — далеко. Слишком далеко. Недостаточно просто протянуть руку, чтобы коснуться нее, не достаточно просто наклониться, чтобы почувствовать запах ее волос, тепло тела. Хлоя — космос. И Маринетт задыхается. Тонет. Плавится.       Когда Буржуа медленно поднялась со своего места и протянула Маринетт руку, Дюпен-Чен не могла вздохнуть. Не могла ничего сказать. Она послушно положила свою ладонь на ладонь Хлои. И продолжала надеяться, что это — не сон. Буржуа двигалась плавно, от каждого трепета ее тела исходило приятное тепло. Маринетт это чувствовала. Каждая клеточка ее тела ныла от волнения. От ожидания. — Почему мы уходим? — Неловко спросила Маринетт, поспешно надевая пальто. Хлоя даже не смотрела на нее. Из-за этого Дюпен-Чен чувствовала себя просто ужасно.       Неужели она опять все испортила? — Потому что я так хочу, — И Маринетт не смеет говорить что-то против.       Потому что слова Хлои для нее — закон.