Мурмурация

Мы выйдем из разных домов, В разные стороны света, По разным причинам, В разное время.

***

      Счастье — как и все в этом мире — не вечно. Оно приходит и уходит, оставляя после себя пустоту. Иногда хуже — нестерпимую боль в области сердца. И никак повлиять на это нельзя. Можно лишь терпеть, впиваясь ногтями в кожу, и отчаянно цепляться за него, пытаясь удержать. Пытаясь согреть в своих руках. Пока все вокруг разрушалось, Хлоя продолжала улыбаться, взглядом скользя по сияющему лицу Маринетт. Дюпен-Чен, по всей видимости, никогда в жизни не бывала на концертах, раз радовалась сейчас так сильно, будто выиграла миллион в лотерее. Будто выиграла что-то невероятно ценное.       И Буржуа не смела разрушить эту идиллию. Не смела разорвать молочную пленку из только что зародившегося счастья. Рядом с Маринетт Хлоя чувствовала себя невероятно спокойно — счастливо. Верно, Буржуа была счастлива. И плевать, что душа ее медленно растворялась в горечи полевых цветов. — Можно взять тебя за руку? — Музыка проникала в легкие, не давая отчетливо слышать даже собственные мысли. Но голос Дюпен-Чен Хлоя услышала бы даже во время бури. Даже во время урагана. Маринетт как-то по-невинному потупила взгляд, наклоняясь к самому уху Буржуа. И у той рой бабочек сквозь кожу просочился водоворотом лепестков роз. — Не глупи, — Смущенно произнесла Хлоя.       Музыка стала звучать еще громче. Все вокруг — возбужденные, разгоряченные, вовлеченные в этот бешеный водоворот — что-то кричали, поднимая руки вверх. Адриан (для которого рок концерты были чем-то запретным) кричал так, будто был готов заглушить выступающую группу своим голосом. Страх, окутывавший Алью, давно пропал, и сейчас она, подхваченная музыкой, хаотично взмахивала руками, будто бы пытаясь поймать что-то. Только Хлое было совсем не до этого.       Она, громко цыкнув, мягко обхватила ладонь поникшей Дюпен-Чен, переплетая их пальцы, и подняла сцепленные в замок руки вверх. На лице Маринетт тут же засияла улыбка. Меньше всего на свете Хлоя хотела ранить Маринетт. Снова.       И мысли все — расплавленный металл — прожигали. Для Буржуа вся музыка звучала приглушенно. Где-то совсем далеко. Лишь отголоски — обрывки слов — достигали ее, словно проникая по венам текли внутрь, и дурманящая сладость алкоголя отдавалась тошнотой. Хлоя не хотела находиться здесь. Не могла.       Потому что звонок матери вновь разрушил весь мир Хлои до основания.       Если бы Маринетт не была так сильно увлечена концертом, и громкая музыка не заполняла бы ее мысли, она обязательно заметила перемены в помутневшем взгляде Буржуа.       Дюпен-Чен была так счастлива, что простыми словами описать эйфорию, которую ощущала девушка, было просто невозможно. Даже у самого искусного художника не хватило бы красок, чтобы передать палитру ее эмоций. От Буржуа пахло медом и чем-то пьянящим. Маринетт была поглощена этим дурманящим чувством, впитывала каждую секунду, потрескавшимися губами глотая горячий воздух. Магма в легких наполняла альвеолы, и от разрывающих грудную клетку эмоций хотелось кричать. Вопить о своей любви во все горло.       Дюпен-Чен больше не было страшно.       Она всю жизнь считала себя неудачницей. И все ее достижения, которые она получила, превозмогая трудности, казались девушке лишь сном. Чем-то фантастическим. Ненастоящим. И Хлоя до сих пор была для нее недостижимой. Будто бы Маринетт не заслуживала счастья. Не заслуживала даже задумываться о таком. А жизнь у нее с каждым днем складывалась все лучше. О таком даже мечтать было нельзя. — Я люблю тебя, — Хлоя удивленно посмотрела на Маринетт. Тут же улыбнулась, наклоняясь ближе.       Если бы Маринетт не была пьяна собственным счастьем, она бы заметила горький привкус губ Буржуа.

***

      Хлоя крутила в руках тонкую незажженную сигарету и вглядывалась куда-то в пустоту. Она была здесь, полностью растворившись в моменте, посвященном только ей. Морозный воздух неприятно щипал кожу, заставляя вздрагивать не из-за холода, а из-за дискомфорта. Настежь распахнутое окно впускало слишком много зимы в комнату. Маринетт, рывком закрывшая форточку, вывела Буржуа из раздумий. — Хлоя, — Аккуратно начала девушка. — Все в порядке? — Буржуа перевела на Дюпен-Чен замыленный взгляд. — Ты так ничего и не сказала после того, как мы вернулись, — Хлоя лишь улыбнулась, потянувшись к Маринетт. — Все хорошо.       Буржуа никогда никого не просила о помощи.       Возможно, в этот раз стоило поступить иначе.       Хлоя уткнулась носом в растрепанные волосы Дюпен-Чен, и у той остановилось сердце. Она не могла шевельнуться, не могла вздохнуть. Потому что до сих пор не верила, что Хлоя касалась ее, прижимала к себе. Не могла поверить в то, что Буржуа, черт возьми, любила ее. Будто бы в сказку попала. В самую настоящую. Хлоя прижимала ее к себе нежно. Мягко. Словно хрустальную вазу. И каждый удар сердца Маринетт могла почувствовать сквозь тонкую ткань футболки. Было жарко. Даже слишком.       От прежней Буржуа не осталось и следа. И Дюпен-Чен казалось, что, если бы Хлоя увидела ту, в кого превратилась, она бы обязательно ударила себе по лицу. Маринетт из-за этого хотелось улыбаться до ушей. Она точно знала, что стала причиной таких резких перемен в Буржуа. Была уверена, что смогла сделать ее лучше. И что Хлоя теперь была точно так же счастлива, как и она сама. — Завтра будет первый зачет, — Едва слышно произнесла Маринетт, почувствовав дрожь в ногах. Они стояли так слишком долго. Буржуа отстранилась. — Спасибо тебе, — Девушка улыбнулась. Дюпен-Чен в очередной раз влюбилась в нее.       Потому что в Хлою невозможно было не влюбиться. В такую холодную — ледяную — статную, возвышающуюся над другими. В такую до безумия пьянящую, притягивающую к себе и живую. Маринетт растворилась в ней полностью. Без остатка. Утонула в синеве пылающих глаз, задохнулась горечью Guerlain* и до потери сознания погрязла в любви.       Первая любовь — самая чистая. Самая невинная и яркая. И кажется, что это — то самое. То, что можно сохранить навсегда. Защитить, окружив заботой и вниманием. Спасти, словно ландыш во время ливня. — За что? — Маринетт улыбнулась, и в ее глазах загорелись искры. Яркие. Словно настоящие драгоценные камни вместо радужки ловили отблеск горящей лампы. Хлое хотелось остановить время. Замереть.       Остаться в этом мгновении навсегда. И больше ничего в мире не нужно было Буржуа, лишь бы Маринетт смотрела на нее так вечно. Так, словно Хлоя — самое дорогое, что есть в этом мире. Так, словно Хлоя — сокровище. — Да за все, — Она пожала плечами.       Тонкая корка льда дала трещину.       Буржуа уснула, прижимая к себе Маринетт.

***

      Первое, о чем подумала Дюпен-Чен только распахнув глаза, так это о том, что Хлоя впервые в жизни собралась раньше, чем она. Потому что в постели вечно опаздывающую Буржуа Маринетт не обнаружила. Девушка рывком потянулась к телефону. Семь пропущенных от Адриана и десять минут до начала зачета. Громко вскрикнув, Дюпен-Чен рывком скинула свое тело с кровати и молниеносно натянула на себя первую попавшуюся одежду.       Она быстро схватила уже давно готовую для презентации на зачете одежду (даже не заметив настежь распахнутый шкаф Хлои) и пулей вылетела из комнаты, благополучно закрыв ее на ключ. Девушка никогда в жизни так быстро не бегала.       Маринетт буквально пролетела все лестничные пролеты быстрее любого лифта, за несколько минут добралась до здания университета — слава Богам, что оно находилось недалеко — и чуть не свалилась прямо рядом со входом в аудиторию, где проходил смотр. Адриан смотрел на нее округленными от удивления глазами. Что-то в его выражении лица насторожило Маринетт. Однако девушка скинула все на свое опоздание. — Маринетт, — Его голос дрогнул. Он сглотнул подступивший к горлу ком, потупив взгляд. — Мне нужно… — Маринетт Дюпен-Чен! — Дверь в аудиторию распахнулась, и в проеме появилась высокая женщина, прижимающая к груди папку с какими-то документами. — Ваш черед.       В груди Маринетт сердце стучало так быстро, что был слышен хруст ребер. Она сделала несколько глубоких вдохов и вошла внутрь. Девушка была уверена в своих силах точно так же, как была уверена в поддержку Хлои и Лууки.       Помещение, в котором проходил показ, было переделано специально для зачета под подиум. От удивления Маринетт чуть не потеряла сознание. Свет бил по глазам, заставляя жмуриться, а жюри внушало самый настоящий страх. Дюпен-Чен поздоровалась, немного наклонившись корпусом вперед и тут же юркнула в специальную комнату, где ее должны были ждать ее «модели». В том помещении она обнаружила еще несколько человек, помимо Лууки, с которым уже была знакома.       Хлои там не было.       Ноги у Дюпен-Чен подкосились.       Луука это тут же заметил, в одно резкое движение достигнув чуть не упавшую в обморок Маринетт. — Так, спокойно, мы дышим, мы в порядке, — Как мантру проговорил парень, усаживая Маринетт на освободившийся стул. — Она не пришла, — Побледневшими губами произнесла Дюпен-Чен, подняв испуганный взгляд на Куффена. — Как она могла не прийти?       Страх разводами бензина мешался под кожей. — У меня показ! Зачет! — Не унималась девушка, обхватив голову руками. Собравшиеся вокруг нее люди сочувственно кивали. — Давай я помогу, — Раздался женский голос. Маринетт подняла свой взгляд на возникшую перед ней девушку. — Боже, спасибо.       Хлою она прибьет позже.

***

      Зачет прошел для Маринетт словно в тумане. Будто бы она отключилась от реального мира, пока учителя, внимательно осматривая каждую деталь ее творения, записывали что-то в бланках. Дюпен-Чен не могла понять, куда же пропала Буржуа, раз она не пришла на показ и не ждала ее в коридоре. Что-то темное поселилось у нее в груди, заставляя вздрагивать от каждого шороха. И когда ей позволили покинуть аудиторию, Маринетт была сама не своя.       В коридоре ее ждал поникший Адриан. Он нервно ходил из стороны в сторону, раз за разом набирая чей-то номер. Долгие гудки раздражали его, заставляя с силой нажимать на кнопку сброса. Заметив в дверном проеме Дюпен-Чен, он побледнел, остановившись на месте. — Она не пришла, ты можешь в это поверить? — Маринетт была подавлена и потеряна. Она верила Хлое. Верила в то, что та поможет. Если бы не девушка, которая помогла Дюпен-Чен сдать женский наряд, Маринетт бы провалилась.       Получила бы незачет.       Спустя несколько минут за ней вышел Луука. Он улыбался, сияя ярче солнца. Парень не спал с прошлого дня. Адреналин в крови мешал сидеть на одном месте, что уж говорить о сне. — То, что ты сделала, — С порога начал он. — Просто потрясающе! У тебя талант!       Маринетт его не слушала. Ее взгляд был прикован к испуганному лицу Агреста. Парень не двигался, словно пытаясь подобрать слова. Словно пытаясь сказать что-то, не имея возможности открыть рот. Время тянулось мучительно долго. — Адриан? — Хлоя, — В горле Агреста пересохло. — Вернулась домой.