Мурмурация

попробуй дожить до конца зимы

***

      Хлоя думала, что она самый мерзкий человек.       Вернее, нет. Хлоя Буржуа точно знала, что она самый мерзкий человек во вселенной.       И проблема была даже не в том, что она исчезла, не сказав никому ни слова. Нет. Проблема заключалась в том, что первые дни девушка не чувствовала абсолютно ничего. Ее разум заполнила абсолютная пустота. Черная дыра. Бездна. И в груди неприятная ноющая боль сменилась апатией ко всему вокруг. Хлою украли — забрали из теплого места, запечатали в металлической коробке без окон и дверь. И заставили молчать.       Мать всегда так делала — заставляла Буржуа младшую сидеть тихо.       Чтобы гости и знакомые Одри не услышали. Чтобы не увидели, не почувствовали ее присутствие в этом прогнившем доме с золотыми стенами. Хлоя сидела неподвижно в своей комнате и считала секунды. Потом ее забрал отец — но ничего особо не поменялась. Буржуа все еще была невидимкой.       Как странно — Хлоя Буржуа была невидимкой. Разве можно вообще представить подобное? — Ты понимаешь, что тебя вышвырнули?! — Женщина срывалась на громкий хрип. Голос стал походить на сыпучий гравий, царапающий нежную кожу Хлои. Засыпающийся в глаза и уши. Буржуа стояла в кабинете матери и пыталась не дышать. Пыталась снова стать невидимкой. — Тебя, черт возьми, вышвырнули оттуда!       Буржуа это прекрасно понимала.       Буржуа этого и хотела.       Она даже не жалела. Ей было абсолютно плевать. Стоит говорить, что Хлоя никогда и ни к чему не привязывалась? Бездонная дыра в ее сердце болезненно заныла, сжимаясь до размеров атома и вновь расширяясь до целой вселенной. Космос под ее кожей стынет, рассыпается и взрывается. Тлеет-горит-тлеет. И вновь превращается в густую пыль, смешавшуюся с темно-синей водой. А потом телефон Хлои зазвонил.       Одри смотрела испепеляющим взглядом целую минуту, пока громкая трель разбивалась о ледяные стены. — Харл… Хлоя, ты слушаешь меня? — Не унималась женщина, пронзая хрупкое тело девушки иглами из стали. Телефон вновь нарушил гробовую тишину. — Как меня это достало! — Она рывком схватила хрупкий пластик. Осколки рассыпались по полу.       Хлоя рассыпалась вместе с ними.

ненависть.

      Буржуа никогда не верила в «пять стадий горя». Потому что не испытывала ничего подобного — как можно верить в вещи, которые даже почувствовать не можешь? Не можешь осознать или коснуться. Она гнила изнутри. Органы разрывало на мельчайшие крупицы, и дикая боль, окутавшая все ее тело, заставляла Хлою сгибаться пополам в собственной кровати. Огромной. Просторной. Такие кровати обычно покупают на двоих. На…       Хлоя обхватила свой желудок руками. Кажется, она не ела несколько дней. Как приехала сюда. как ее похитили. Можно ли называть это похищением Хлоя не знала. Не хотела даже думать о таком. Ненависть поселилась тугим комом в гортани, мешала дышать и двигаться. Первое время Буржуа справлялась. Просыпалась-засыпала. И все было терпимо. Только вот пустоту в груди никто теперь не мог заполнить. Она выделила в своем сердце для Маринетт целый мир. А потом выкинула ключ.       Буржуа умирала.       Бледная кожа, покрывающая каркас слишком тонких костей, больше походила на бумагу. С расстройством пищевого поведения Хлоя смогла справиться — мать считала, что четырнадцатилетняя Хлоя Буржуа слишком толстая для балета — только все болезни цикличны. И кажется девушка вновь исчезает. Плавится золотом в собственных в руках. Она открывает глаза — за окном ливень.       Хлоя ненавидела этот день. Она ненавидела дождь и все, что связано с гадкой погодой насквозь прогнившего Нью-Йорка. Хлоя находила это ироничным — она ведь точно так же сгнила. Через мясорубку пропустила собственные органы чувством вины. Пожирала себя изнутри, заглушая чувство голода слезами. Потому что во сне Хлоя все еще видела ее глаза. — Лучше бы ты мне не снилась, — Шепчет она в пустоту. За окном кристально-чистое голубое небо.

обман.

      Мать заставляет Хлою выйти из комнаты. Именно — заставляет. Буквально стягивает ее за предплечью с кровати и вытаскивает из комнаты. Заставляет что-то делать. И вечно кому-то звонит. Кричит-кричит-кричит. Дом вновь погружается в некое подобие тишины. Хлоя пытается сделать глоток теплого чая, но желудок скручивает болью. Она готова отдать все, лишь бы не чувствовать этого. Буржуа почему-то кажется, что это тоска. По кому-то близкому. По кому-то важному. Стоит говорить, что Хлоя никогда не испытывала ничего подобного?       Маринетт все еще приходит к ней во снах — касается, и Хлоя готова поклясться, что чувствует в эти моменты тепло ее тела. Вдыхает аромат морской воды и тонет. Буржуа думает, что у Дюпен-Чен все намного лучше, чем у нее. Потому что такую, как Хлоя, любить невыносимо. Тяжело. Невозможно.       Хлоя — мерзкая, убогая и отвратительная. Она бросила Маринетт. Когда Буржуа перестанет обманывать сама себя?       Она же всегда сбегала. Разрывала все контакты и даже не пыталась бороться — а сейчас и подавно. И сил нет, и …чего-то еще. Какой-то кусочек пазла украли прямо из ее рук. Нагло спрятали в медном кувшине, и теперь Хлое остается лишь задыхаться. Буржуа впервые теряет сознание из-за голода.       Проснулась она в больнице. Ее преследовали призраки прошлого. Забирались под кожу, выпуская электрические разряды прямо в костный мозг. Она вздрагивала, билась в конвульсиях. Питалась через трубочку. Пыталась выжить.       Только вот ради чего?       Маринетт никогда не простит ее. Никогда не ответит, даже если Буржуа решит позвонить. Телефон Хлоя купила сама — попросила кого-то, отдав огромные деньги — и заученные наизусть цифры клеймом горели под сердцем. Что она скажет?       «Привет, Маринетт, я попала в больницу, потому что давилась чувством вины. Не переживай, скоро приеду!»       А приедет ли она вообще?

рефлексия.

      Хлое немного лучше. Насколько может быть лучше человеку, который несколько недель назад потерял часть себя? Навсегда утратил что-то настолько важное, что теперь это даже невозможно восстановить. Буржуа верит — внутри нее какая-то машина. Иначе как объяснить, что ее сердце до сих пор бьется?       Она уже питается самостоятельно — свои плоды дает полное отсутствие матери все это время. Женщина так и не навестила ее, даже жалкий букет цветов не отправила. А вот отец заполнил палату мертвыми разноцветными бутонами почти доверху. Мужчина совсем не понимал, что это было совершенно не то, что хотела Буржуа.       Ей бы прижаться к кому-нибудь. Коснуться костлявыми пальцами, впиться ногтями в одежду и вдохнуть запах живого человека. Под покровом ночи она вновь разрывает глотку в немом крике. Хватается за голову, опустив ее на согнутые колени. И кричит. На громкие вопли прибегает мед.персонала — ее снова накачивают успокоительными. Хлоя проваливается в сон.       Она сломалась. И починить ее невозможно.       Это накапливалось. Всю ее жизнь. Хлоя собирала эту мелкую гальку и запечатывала в себе, носила эту тяжесть на плечах, в груди, в легких. Буржуа была сильной. И верила, что эта галька растворится сама собой. Так и случилось — Маринетт стала ее катализатором. Уничтожила всю тяжесть свинца, заставила Хлою дышать. Позволила ей любить себя самым отвратительным способом — сердце Хлои лед. Но Дюпен-Чен нашла в ней что-то хорошее.       А Хлоя взяла и растоптала ее в крошку.       Вознесенная до небес Буржуа рухнула на землю.

возрождение.

      Хлоя шла на поправку очень медленно и мучительно. Будто бы совершенно не хотела выбираться из этой пропахшей медикаментами кровати. Не хотела выходить наружу и возвращаться домой. Но все имеет свойство заканчиваться. На пороге Буржуа встречает ее собственное отражение. Только вот отражение выглядит в сотни раз лучше. Ярче, живее и сильнее. — Привет, — Шепчет девушка. — Ты, должно быть, Хлоя? Я — Зои. Т-твоя сестра, — Она мнется и отводит взгляд. Хлои ее не слушает. Не слышит. Не хочет даже допускать мысль о том, что перед ней кто-то стоит. Потому что Буржуа только пришла в норму.       Ей не нужны новые проблемы. — Я приехала несколько дней назад, думала, что мы сможем познакомиться, — Хлоя проходит мимо нее, даже не поворачивает голову. Зои же упрямо следует за ней, огибает многочисленные столы с вазами и пытается что-то сказать. — Но мне сказали, что ты попала в больницу. Тебе легче? Все в порядке? — Громкий хлопок.       Буржуа прислоняется спиной к двери и медленно сползает на пол. Конечно, мать поступила с ней так.       Конечно, есть кто-то лучше.       Конечно-конечно-конечно.       Горячие слезы обжигали щеки. Хлоя находилась в шаге от того, чтобы позвонить Адриану. Хлоя находилась в секунде от того, чтобы вернуться к Маринетт.       Буржуа до безумия хотела курить.

сансара.

      Зои не плохая. Наоборот — она полная противоположность Хлои. Теплая и отзывчивая. Яркая и пылающая. И Буржуа прекрасно понимала, почему мать предпочла ее. Она бы сама так поступила. Хлоя — хуже. И это абсолютная правда.       Зои тянулась к ней. Пыталась говорить и быть милой. Хлою тошнило — она не выносила ее. Не хотела говорить, не хотела видеть. Она мечтала о том, чтобы Зои исчезла. Если бы не она, думала Буржуа, мать бы любила ее больше. Ценила бы ее. Верила бы ей.       И не пыталась отдать в какой-то университет на другом конце страны. — Хлоя, послушай, — Зои села за обеденные стол прямо напротив девушки, и у Буржуа пропал аппетит. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, — Она закусила губу, пытаясь подобрать правильные слова. — Не знаю, правда, из-за чего. Но я очень хотела с тобой встретиться. Мама столько рассказывала о тебе! — Не ври, — Холодно отрезала Буржуа и резко повернулась в сторону девушки. — Не ври мне, — Зои потупила взгляд. — Извини.       Хлое было плевать.       Она хотела домой.       А Зои продолжала тянуться — продолжала пытаться стать ближе. А еще она вечно говорила. Совершенно невпопад, о чем угодно. И гадкие воспоминания поселились в голове Буржуа. Она вспыхивали, цвели весенними цветами и горели ярким солнцем. Хлоя хотела назад. Все равно мать привезла себе другую игрушку, так зачем здесь она? — Тебе нужна помощь? — Едва слышно проговорила Зои, пытаясь коснуться плеча Буржуа. Хлою пробил электрический разряд. Она так давно не испытывала человеческого тепла, что даже забыла об этом чувстве. — Скоро Рождество, я бы хотела сделать что-нибудь для тебя. — Я купила ей подарок, — Одними губами проговорила Хлоя, всматриваясь в пустоту. Она резко подняла голову и посмотрела на Зои. Голубые глаза Буржуа были полны слез. — Я не могу так.       А потом Зои обняла ее.       Хлоя впервые рыдала у кого-то на плече. Впервые чувствовала себя настолько слабой. И живой. Буржуа чувствовала себя живой. Зои была совершенно не тем человеком, которому Хлоя хотела бы открыться. Но в абсолютно пустом городе Буржуа не могла найти никого ближе. Никого.       Ни-ко-го. — Позволь мне помочь тебе.       Хлоя трясущимися руками взяла телефон Зои. Заученные наизусть цифры прожгли ее сердце и заставили сделать вдох.