Мурмурация

Помнишь, когда ты мне шептала «Мы всегда должны быть вместе»? Но такие девушки, как ты, разрушают будущее Девушки, как ты, разрушают жизнь*

***

      Маринетт смотрела на дисплей телефона несколько минут и только после того, как восторженные крики ворвались под ее стеклянный купол, пришла в себя. Она ненавидела это чувство — трепетное, разливающееся чем-то сладким внизу живота. Потому что каждое сообщение Хлои вызывало у нее именно такую реакцию — когда-то давно. Сейчас это уже забылось. Осталось на задворках сознания холодными прикосновениями. Потому что обжигающие касания Буржуа были ледяными. Дюпен-Чен бегло осмотрелась по сторонам — на лицах людей улыбки, а она стояла, окутанная вьюгой, и не понимала, что происходит. Попытки схватить ускользающее сознание за глотку оказывались тщетными. Луука, все это время стоявший рядом, встревоженно коснулся ее плеча. — Что случилось? — Голос проникал сквозь громкую музыку очень медленно. Маринетт попыталась вернуться в норму несколькими глубокими вдохами. Туман начал медленно рассеиваться. — Призраки прошлого, — Она пожала плечами, убирая телефон в карман. — Ничего серьезного, — Девушка закусила губу и отвела взгляд в сторону, всем своим видом показывая глубокую погруженность в мысли.       А мысли на вкус как соленая вода, как ветер августовским вечером, как буран, как вьюга, как ливень. Хлоя вновь ворвалась в размеренную жизнь Маринетт бесконтрольным потоком. Как во время их первой встречи — Дюпен-Чен была готова поклясться, что почувствовала остроту дорогих духов Буржуа. Но это был лишь алкоголь.       Лишь глоток вина.       А потом еще.       Еще.       Так и пьянеют — так и становятся зависимыми. По маленькому глоточку, делая маленькие шажки навстречу чему-то страшному и пугающему. Будто это и есть верное решение. Только вот Маринетт окончательно запуталась — на кой черт Хлое писать именно сейчас? Почему она исчезла? Почему пропала? Вопросы мешались металлическим ядом в груди — сердце билось на последнем издыхании. Дюпен-Чен тонула, и рядом не было никого, кто бы смог ей помочь. И Маринетт тошно от этой мысли. Тошно от самой себя.       Потому что она была готова позвонить Хлое, как только увидела на дисплее ее имя.       Как же это жалко.       Сладость цветов сменилась гнилью рябины и фруктов. Дюпен-Чен хотелось кричать, но она лишь делала глоток за глотком — Маринетт не хотела портить праздник своим друзьям. Они и так натерпелись. А алкоголь помогал — путал мысли и заставлял забыться.       В голубых глазах напротив Дюпен-Чен видела отражение Хлои. Только вот не было там ничего даже отдаленно похожее на синий лед, которым была способна одарять только Буржуа. Только вот губы Лууки на вкус даже отдаленно не похожи на горечь помады Хлои.       Только вот Луука — не Хлоя.

***

      Маринетт могла простить Хлое все — даже то, что девушка сбежала, оставив Дюпен-Чен позади. Даже то, что она написала спустя такое количество времени. Даже то, что она могла вернуться. Но дни протекали так же размеренно, как ускользали мимо Маринетт до того злосчастного сообщения. И телефон девушка стала проверять в сотни раз чаще — может, Буржуа напишет что-то еще? Может, вернется? И тогда Маринетт сможет накричать на нее лично.       Алья смотрела на девушку с нескрываемым сочувствием и некой тревогой, которую Дюпен-Чен чувствовала даже на расстоянии. Каникулы благополучно подошли к концу, и теперь девушки стали видеться намного реже — по выходным и на переменах. От такой резкой перемены Алья нервничала невероятно сильно — девушка не отпускала Маринетт ни на шаг целую вечность, а теперь между ними будто бы образовалась пропасть. Дюпен-Чен вздохнула. — Луука написал? — С ухмылкой спросила Алья, делая глоток чая. Девушка старалась не упоминать Буржуа, а Маринетт так и не рассказала подруге о том самом сообщении, которое вновь разрушило ее до основания. Дюпен-Чен просто не хотела никого вмешивать. В очередной раз. — С какой стати? — Маринетт странно поежилась.       В пустующем кафе было тихо. Даже музыка звучала как-то странно — будто бы сквозь закрытую дверь просачивалась. А Маринетт почему-то стало казаться, что так пусто в этом месте стало именно в тот момент, когда Хлоя уехала. Солнце Дюпен-Чен погасло. Сгорело и перестало существовать. Тепло девушка не чувствовала очень давно. — Ну как же! — Алья чуть ли не подпрыгнула на месте. — Вы же с ним стали так хорошо общаться! — Она немного понизила громкость голоса. — Я думала, что вы теперь встречаетесь, — Дюпен-Чен дернула плечом, пытаясь утопить свой взгляд в чашке остывшего кофе.       По правде говоря, ей совсем не хотелось поднимать эту тему. Потому что девушка была глубоко убеждена, что использует Лууку лишь с одной целью. Чтобы забыться — просто потеряться где-то далеко-далеко. Но сознание вновь и вновь заставляло Дюпен-Чен перечитывать то сообщение. Каждый гребаный день. Отвечать на него девушка, естественно, не собиралась.       Она ждала. И ожидание пожирало ее заживо. — Ну, — Маринетт вздохнула. — Мы сходили на свидание. На несколько, — Дюпен-Чен сделала паузу. — Не знаю. — Тебе придется решать быстрее, — Алья странно усмехнулась. — Он идет сюда. Привет! — Девушка помахала Куффену рукой, тот неловко запнулся, отведя взгляд в сторону.       Дюпен-Чен не хотела его видеть. Во многом из-за того, что она не помнила практически ничего с той самой вечеринки. А на свиданиях ее голова была занята далеко не парнем и не мыслями о фильме, который они смотрели вместе. Касания Лууки оставались жгучими ожогами на теле девушки. Маринетт тогда впервые задумалась о том, чтобы начать курить. Такие же сигареты, упаковки от которых постоянно находила в комнате.       Кажется, одна до сих пор лежит у нее в тумбочке. — Привет, — Он улыбнулся. — Маринетт, можно тебя на минутку?       Дюпен-Чен знала, чем это может закончиться, но, почему-то, согласилась. Может, девушка наконец решилась двигаться дальше. Нельзя же любить одного человека всю жизнь, правильно? Родственных душ не существует. Маринетт пора перестать жить в сказке и снять розовые очки.       Луука боялся поднять на девушку взгляд. Парень мялся, закусывал губу и никак не мог подобрать подходящие слова. Маринетт лишь терпеливо ждала. — Мари, — Парень прочистил горло. — Ты мне очень нравишься, — Выпалил он, моментально зажмурившись. Маринетт наклонила голову, широко распахнув глаза. — Я знаю, что тебе нужно время, чтобы подумать, но, — Луука поднял на девушку взгляд, и Дюпен-Чен увидела в его глазах свое испуганное лицо. — Ты не хочешь быть…парой? Ну, ты и я…парень и девушка, — Луука сделал глубокий вдох, пытаясь перевести дыхание.       В тот момент Маринетт почувствовала, как что-то бурлящее красной магмой начало вздыматься пузырями под кожей. И единственное, на что был способен ее обессилевший организм, это слабый (едва тревожущий колебанием воздуха) вдох. Все тело девушки покрыла липкая пленка пота. Она была готова к этому вопросу.       Правда.       Была. — Я не против, — Маринетт улыбнулась, отводя взгляд куда-то в сторону. Ей нужно двигаться дальше.       Это необходимость. Чтобы функционировать, чтобы продолжать жить. Чтобы призраки прошлого больше не касались холодно плеча, не пытались достать ее во снах. Не дышали в спину. Эти ледяные цепи окутали все тело Дюпен-Чен. Этот бездонный океан не давал ей возможность создавать. Потому что Маринетт поклялась — она будет творить только для Хлои. Только для нее. И эта клятва медной проволокой сдавила ей шею. Маринетт сделала глубокий вдох.       Луука обнял ее за плечи, притягивая к себе.       Столкнувшись взглядом с Хлоей, Маринетт ощутила горький привкус дежавю.

***

      Буржуа приехала. Вернулась, вырвавшись из окаменелой хватки матери, и совершенно не знала, что ей делать. Все мечты — все цели, стремления и желания — превратились в пыль. В пустоту. Она даже не до конца понимала, зачем возвращается. Чтобы извиниться перед Адрианом? Чтобы забрать оставшиеся вещи? Чтобы вернуть Маринетт? В груди ржавая машина издала тихий треск.       Хлоя не собиралась чинить сломанных людей.       Пока не оказалась одной из них.       Она смотрела на то, как Луука прижимал к себе Маринетт всего несколько секунд. И тут же сорвалась с места, надеясь, что Дюпен-Чен ее не увидела. Не успела. Буржуа думала, что больнее ей стать точно не могло. Но она — как всегда — ошибалась. Время тянулось сгоревшей резиной — и запах точно такой же. Горький, пропитанный химикатами и ядом. Чем-то гнилым, с примесью крови и обожженной плоти. Буржуа вцепилась пальцами в грудную клетку, пытаясь остановить эти глухие удары. Слезы вызывали лишь знакомый приступ тошноты.       А что она, собственно, ожидала?       Что Маринетт будет ее ждать с распростертыми объятиями?       Конечно, нет.       Адриан открыл дверь после первого стука. — Да что вам всем над… — Он замер, удивленно посмотрев на Буржуа. Покрасневшие глаза, за тонкой пленкой стекла скрывающие слезы, смотрели на него в немой просьбе. Адриан молча прижал ее к себе, закрывая дверь. — Опять?—Прошептал Агрест куда-то в шею девушки. — Извини, у меня не было возможности связаться. Мать… — Парень не дал ей договорить, крепче вжимая в собственную грудь.       В такие моменты Хлоя была невероятно рада тому, что ей достался такой хороший друг.       Буржуа не знала, сколько они стояли так. Может, вечность. Может, еще дольше. Но когда Буржуа сделала глубокий вдох, пытаясь вырваться из его объятий, раздался целый град громких ударов о входную дверь. Хлоя тут же удивленно распахнула глаза, рывком скрывшись за пространством между стеной и шкафом. Приложив указательный палец к губам, она надеялась, что Агрест все поймет без слов.       Парень медлил. Мысленно считал удары и молился, что ему не придется врать. Взъерошенная Маринетт пыталась отдышаться на пороге его комнаты. — К-к тебе никт-т-о не приходил? — Дрожь выдавала волнение девушки. Она немного наклонилась, пытаясь осмотреть периметр комнаты. Кроме разбросанных эскизов Маринетт не нашла ничего необычного. — В смысле? — Адриан нервно улыбнулся, запустив ладонь в светлые волосы. — Только ты. А что? — Он оперся плечом о дверь, скрестив руки на груди. — Мне просто показалось, что… — Девушка закусила губу, покачав головой из стороны в сторону. — Забудь. Я просто еще не отошла. — Так… — Агрест уткнулся взглядом в потолок. — Ты пойдешь на сегодняшнюю вечеринку? — Если бы парень посмотрел на Маринетт, он бы заметил ее потерянный вид.       Дюпен-Чен действительно посчитала, что начала сходить с ума. Ну не мог образ Хлои быть настолько настоящим! Ну не могли в ее глазах рассыпаться крупицами все мечты и надежды! Это невозможно! Маринетт просто показалось.       По-ка-за-лось. — Что? — Она моргнула несколько раз. — А. Да, Луука уже пригласил меня, — Маринетт криво усмехнулась. — Извини, что побеспокоила. Увидимся.       Адриан улыбнулся и с тихим шорохом закрыл дверь.       Хлоя сидела на полу, спрятав лицо в согнутые колени.       Так чувствует себя человек, потерявший все.       Будто сердце вырвали без анестезии, засыпав в образовавшуюся пустоту горсть пепла. Буржуа сгорела.       Солнце погасло.

***

      Маринетт многое слышала о галлюцинациях. В основном, интерес, связанный с подобными образами, был связан исключительно с целью понять, почему ей так легко дается рисовать именно то, что она представляла. Дюпен-Чен считала это чем-то обычным. Словно каждый человек имел подобный навык. Именно поэтому девушка не относилась к своему умению серьезно. Подумаешь — рисует и рисует.       Вернее, рисовала.       Учеба с каждым днем давалась ей все сложнее. Эскизы листок за листком оказывались на полу, так и не законченные. Так и не запечатлевшие образ того, что видела Маринетт.       «Это временно,» — Успокаивала себя девушка.       А сама жила со страхом больше никогда не коснуться атласа ткани.       Буржуа стала для нее чем-то вроде смысла творить. Привязавшись к человеку настолько сильно, остерегайся умереть. Дюпен-Чен была на краю. И сильные руки Лууки не могли ее спасти.       Весь вечер она витала в облаках — говорила отрешенно, сторонилась компании друзей, и только Адриан как-то странно смотрел на нее все это время. Будто хотел сказать что-то. Дюпен-Чен не замечала. Ей было плевать, мягко говоря.       Ей на все было плевать. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Луука обнял ее за плечи. — Конечно, — Дежурная улыбка. — Мне нужно отойти. Ты не против?       Не дожидаясь ответа парня, она аккуратно вырвалась из его объятий и помчалась прочь. Возможно, ей станет лучше, если она подышит свежим воздухом.       Однако бежать на тот самый балкон было совсем не обязательно.       Маринетт добралась до общежития за несколько минут. Это время пролетело слишком быстро. Однако, поднимаясь по лестнице, она чувствовала необъяснимую тяжесть в ногах и груди. В голове все кипело роем воспоминаний. Коснувшись ручки двери, ведущей на балкон, она была готова добровольно сдаться в психушку.       Сладкий аромат, смешавшийся с дымом сигарет, оцарапал легкие. — Т-ты...       Спина Буржуа покрылась мелкой дрожью.