Противостояние

       Мы целовались, пылко и страстно, безудержно соприкасались телами, скользили пальцами по коже, оставляя следы и лёгкие засосы. Мои бёдра содрогались от хаотичных толчков, губы безустанно прижимались к солоноватым плечам, зубы впивались в толстую кожу на руках и груди. И томные всхлипы вырывались из горла, возбуждали воспалённое сознание. Тяжёлое мужское дыхание у самого уха покрыло тело неконтролируемой дрожью. Я застонала, обхватила упругие ягодицы ногами, впилась пятками в бёдра, испытав душераздирающий оргазм. Множественные нити легких спазмов разошлись от промежности по всему телу, прямиком в колени, захватив разум и тело в немыслимый круговорот наслаждения. — Да... — выпалила я в пустоту, прижавшись лицом к подушке, быстро перевернувшись на живот и сонно проскользнув пальцами промеж ног. — Боже...       Медленно выскальзывая, избавляясь от волнующего сна, я ощутила прилив сильного желания. Приоткрыла веки и, стиснув зубы, надавила пальцами на пульсирующую жилку, погладила мокрое лоно, отчаянно желая снова испытать оргазм. Вообразила, как мужские губы прикасаются к груди, покусывают кожу и ласкают самые чувственные точки. Тотчас же дыхание сбилось, пульс участился. В постели я была одна, но мысленно сгорала в крепких объятиях, едва слышно постанывала и слегка сводила бёдра, предчувствуя близящийся оргазм. Он настигал медленно, и чем развратнее становились мысли, тем острее ощущалось удовольствие.        В какое-то мгновение, пальцы вовсе соскользнули вниз, проникли в лоно и, едва коснувшись заветного бугорка, задрожали вслед за телом. Яркая судорога озарила мышцы, пробила будто бы насквозь. Я распахнула глаза, выдохнув его имя, облизала губы, резко повернувшись на спину и ощутив, как наливаются соски. Они мгновенно затвердели и обратились в твёрдые горошины, гордо выделившись под тонкой майкой.        Недолго, но я задержала на них взгляд, тяжело выдохнула и, улыбнувшись, оглядела просторную комнату. Ну что за безумие с утра пораньше?! Давненько я не испытывала столь отчетливый оргазм во сне, и не доставляла себе удовольствие спросонья... Примерно месяца два или три... Да и секса не было с полгода. А тут, вдруг, такое сладкое видение, в продолжение не менее чарующего вечера!..       Я была очень взволнована. Проснулась на рассвете, когда Дэрил покинул комнату, но довольно быстро снова заснула, нежась воспоминаниями о пылких поцелуях. Вот и приснилось такое... — Ох, — вырвалось из горла.       Я присела на кровати и посмотрела на смятую подушку неподалёку. Мы спали вместе. Уже во второй раз, но прошлой ночью кое-что изменилось. Сердце мое заколотилось в груди от одного лишь воспоминания!.. Я почувствовала себя такой счастливой и в то же время до ужаса несчастной. С одной стороны, Дэрил и я... мы целовались, и, казалось, что открылись друг другу, обнажили свои эмоции, взаимные чувства... Неужели он и правда любил меня все эти месяцы? Неужели я была слепа?..       Посидев немного на кровати, я быстро оделась и вышла из комнаты. Нетерпелось поговорить с Дэрилом, сказать о своих чувствах, снова прикоснуться к нему хотя бы украдкой. Убедиться, что с рассветом ничего не изменилось! Вот только печаль лёгким покрывалом снова опустилась на едва расправленные плечи. Оказавшись на крыльце, первым делом в глаза бросилась свежая могила, и счастье омрачилось невосполнимым чувством утраты.       Я вспомнила слезы Мегги и слова Дэрила, горестно брошенные минувшей ночью. Доктор Стивенс ничего не обещал... О, господи, только бы им удалось сохранить ребёнка! Потеря любящего мужа, а следом и крохотного человечка... Надо же, я столь сильно тосковала по Грейси, что невольно испытала довольно непривычные материнские чувства, и поняла, как изменчиво время. Всего лишь год назад я и подумать не могла о детях, а теперь, вдруг, воспылала невысказанным желанием воспитывать ребёнка. И, так как забеременеть вследствие выкидыша не могла, — по крайней мере, судя по словам Доктора Стивенсона, — решила обратить всю свою заботу на малышку Грейси. Как только она вновь вернётся домой, окажется под нашей зашитой, я ни за что не выпущу ее из рук! Я попытаюсь стать для неё лучшей матерью, одарю любовью и заботой!..        Могила Гленна пустовала. И Дэрила не было видно. Встревожено озираясь по сторонам, я добрела до свежей насыпи и присела на корточки, осторожно опустила ладошку на холодную каменистую землю, решившись, наконец, как следует попрощаться. Печально обвела взглядом наспех сооружённый крест, и различила чётко вырезанное имя: Гленн. Слезы снова подступили к глазам. Я закусила губы, запрокинула голову к хмурому небу, чуть слышно прошептав: — Прости меня, пожалуйста. Ты должен был жить...        Но мертвецы не разговаривают. Я содрогнулась, припомнив, как Рику, со слезами на глазах, пришлось пронзить висок собственного друга, избавив от обращения.        Мои веки задрожали. Боже, от этой боли невозможно избавиться, не невозможно позабыть!.. И даже тёплые объятия Дэрила и пылкие поцелуи были не способны заглушить неконтролируемое чувство вины. — Эй, Шейлин! — позвала Мишонн, появившись за спиной. — Как ты?       Я медленно выпрямилась и обернулась, смахнув теплым рукавом морось с глаз. Дэрил ушёл на рассвете, но оставил куртку. — Не знаю, — солгала я, так и не определившись: хорошо все или плохо. — А где Рик? — Уехал несколько часов назад вместе с Дэрилом в Королевство. — Вот как...       Морозный холодок пробежался по коже, и я плотнее запахнула куртку у горла. По неведомым причинам, испытала довольно неприятное ощущение — предчувствие беды. Почему Дэрил уехал, и даже слова не сказал на прощание?.. Или это было решено спонтанно?.. Вчера он ничего об этом не сказал. — Что-то изменилось? — тихо уточнила я, расстроенная неожиданной новостью. — Нет, просто они решили помочь Кэрол и удостовериться, что Иезекииль наверняка отзовется и выделит людей. — Ясно...       Больше не хотелось разговаривать. Махнув рукой, я опустила голову к широкому вороту куртки, почти спрятала лицо за высокой молнией, оставив место лишь для глаз, и поспешила в обратную сторону в совершенно расстроенных чувствах.       Позже отказалась от завтрака. Самостоятельно перевязала раны на запястье и боку, прикусывая кончик языка от сильной боли. Крови больше не было, но рваная кожица чуть ниже рёбер болезненно покраснела, и я поняла, Дэрил оказался прав. Следовало наложить швы. Однако к доктору я не пошла. Понимала, что забота о Мегги и не родившемся малыше куда важнее лёгкой царапины. Да и, по правде говоря, не могла увидеться с ней. Боялась встречи и молчаливых обвинений.       День тянулся мучительно медленно. На улице вновь пошёл дождь. Небо затянулось тучами, наглядно олицетворив поникшее настроение. Я лежала на постели, смотрела в потолок, в растерянных чувствах вспоминала минувшую ночь, испытывая то неконтролируемые приливы дрожи, то ощущая себя подавлено и беспомощно. Дэрил бы ни за что не уехал просто так. Тем более после столь интимных прикосновений. Он целовал меня так пылко и нежно, что от одного воспоминания я непроизвольно улавливала порхающих бабочек в животе!.. И хотелось ещё. Господи, я желала своего лучшего друга больше, чем кого-либо на этом свете. Жаждала совсем иначе, не так, как Спенсера или Мерла. Я испытывала особенные чувства, и сгорала от тоски, чувств, невысказанной нежности!.. Ах, если бы он не уехал так поспешно; если бы мы сейчас могли поговорить и обсудить наши дальнейшие планы... Дурочка, это был всего лишь поцелуй, но зато какой продолжительный и сладкий... А его губы, обветренные и местами грубые, но в то же время мягкие и требовательные.       Я резко села на кровати, тряхнула головой и довольно быстро выскочила из комнаты. Ох, нет, за последние сутки произошло слишком много событий. Мне было крайне сложно уложить их в голове, разобраться в собственных чувствах и мыслях. С одной стороны, я испытывала въедливое чувство вины, а с другой была необъяснимо счастлива, вспоминая мужские ласки. Тяжёлый маятник будто бы повис на груди, и без устали тянул то в одну, то в другую сторону.        В поисках успокоения, я вышла на свежий воздух и заметила Василису. Девушка сидела на мокрых ступенях огромного крыльца, молчаливо смотрела на землю, натянув капюшон на голову. Я нерешительно помялась на месте, раздумывая над тем, как бы мягче завести разговор, но потом поняла, что все это бессмысленно, и просто опустилась рядом.       Дождь капал на волосы, а капюшона не было. Но не беда. Я теснее забралась в куртку, посмотрев на задумчивое девичье лицо. — Привет. — Привет, — отозвалась Лисса, тоже глянув на меня из-под опущенных ресниц. — Как тебе здесь?       Я понимала, что вопрос абсурдный, но нужно же было с чего-то начинать. Да и поговорить хоть с кем-то мне было жизненно необходимо. — В Хиллтопе хорошо, куда спокойнее, чем в Святилище. — Я хотела сказать спасибо. Вчера ты помогла нам выбраться из западни. — Это меньшее, из того, чтобы я могла: сдаться в уплату долга. — Глупости, — я улыбнулась. — Вовсе нет, — тихо возразила Василиса, ковыряя ботинком грязную землю, — ведь это по моей вине ваших детей забрали, разорили общину, лишили людей еды и одежды. — Ты не виновата... — Ты тоже. — Девушка внимательно посмотрела на меня своими огромными карими глазами, заставила задуматься над схожестью ситуаций. — Во всяком случае, пока никто не умер... — Думаю, что новая угроза куда опаснее, чем Ниган и Спасители, — шёпотом поделилась Лисса, обхватив подогнутые колени руками. — Это НДЖ — я слышала о них. Ниган тоже встречался с такими людьми. — Думаешь, это они убили Гленна? — Уверена. — И что же говорил Ниган?       Я навострила уши, наблюдая за серьезным лицом своей собеседницы. — Известно немного: у них своя территория и они не признают выживших. — Как это, не признают? — удивилась я. — Не зря же они поджигают амбары с живыми людьми и остекляют надписи: «НДЖ». Как думаешь, что это означает?        Я взволнованно пожала плечами, в ожидании ответа, а когда услышала, все тотчас же встало на свои места: — «Не Для Живых». — Верно, — прошептала я, удивившись, как же мы не догадались раньше, — как подходит. — Они напали вблизи базы, значит, возможно, неподалёку стоит лагерь. — Ты поделилась этим с остальными? — Только с Дэрилом рано утром. — Понятно.       Я вздохнула с неким облегчением, осознав: вот в чем дело! Они поехали на разведку, попутно задумав заглянуть и в Королевство. Теперь-то все встало на свои места. Или я так себя успокаивала?.. — Иисус! — громогласно раздалось за спиной, и мы с Лиссой одновременно вздрогнули, подскочив на ноги.       Это был Грегори. Неприятный седовласый мужчина скрестил руки на груди и замер на пороге распахнутой двери. Вид у него был неопрятный и потасканный, будто бы он спал несколько дней напролёт и вовсе не заботился о своём внешнем виде. Странно, раньше я этого не замечала. Грегори всегда был опрятно одет и причёсан, даже лысина, казалось, блестела на его макушке. — Да-да, — отозвался друг, появившись на поляне, — в чем дело? — Какого черта я проснулся и обнаружил в своём кабинете несанкционированный склад?! — Все просто, пока ты выпивал и размышлял о жизни, мы, на общем собрании, единогласно решили, что теперь в твоих услугах не нуждаемся. — Иисус поднялся вверх по лестнице. — Ты по-прежнему можешь остаться здесь, жить в доме, но придётся поработать. Сделать что-нибудь полезное для Хиллтопа. — Впервые слышу! — воскликнул Грегори, недовольно окинув нас взглядом. — Это все происки этих грязных людишек, да? Ты все-таки узурпировал власть! — Грегори, очнись, ты позабыл, в каком мире мы теперь живем, — спокойно попросил Иисус. — Интересно, чтобы сказал Ниган, если бы узнал, кого вы тут укрываете, — угрожающе протянул мужчина, озлобленно глянув на меня и Лиссу. У меня кровь заледенела в жилах. — Вздумал угрожать? — послышался предупреждающий голос Мишонн, и я расслышала уже давно знакомый звук металла.        Мишонн вытащила катану из ножен, обнажив длинное остриё, и озлобленное лицо Грегори мигом исказилось от испуга. Трусливо попятившись, он и запнулся о порог, едва не свалившись и вызвав улыбку на губах. — Здесь ты больше не командуешь, — повторил Иисус, поставив руки в боки. — А если вздумаешь болтать, клянусь, снесу твою жалкую голову с плеч, не задумываясь.        Мишонн не думала шутить. И, видимо, Грегори это безоговорочно уяснил. Невнятно пробормотав что-то себе под нос, он быстро скрылся в недрах дома, а мы все мельком переглянулась и тихо рассмеялись. И на душе потеплело, ненадолго, но все же стало легче. — Как Мегги? — негромко спросила я, когда Мишонн подошла к нам вместе с Иисусом. — Состояние стабильное, и малыш в порядке, но тебе бы лучше самой спросить ее об этом. — Нет, — я сразу отказалась, виновато потупив взгляд. — Не сегодня.       Всего одно упоминание, и настроение вновь улетучилось. Вопреки всему, я продолжала корить себя, тем самым безнадёжно опуская руки.

***

30 марта 2014 года Хиллтоп

      Минуло три дня, а они так и не вернулись. И не было вестей, ни от Рика, ни от Дэрила. Понемногу я заволновалась ещё спустя первые сутки, а к вечеру второго дня и вовсе без конца принялась измерять шагами просторную комнату. Без устали выглядывала в широкое окно, сидела на подоконнике, бродила у ворот и даже поднималась на смотровую площадку, в надежде уловить знакомые черты, махнуть рукой и успокоить разбушевавшуюся душу.       Но, нет, было слишком тихо. Ни звука, ни весточки — ничего! От безысходности я зарывалась лицом в подушку, накрывалась одеялом, теплилась единственной надеждой, что Дэрил тоже думает обо мне. Я жила воспоминанием, в бесконечных терзаниях и страхах, только и лелея нашу будущую встречу. Боже, никогда и ни с кем я не чувствовала себя настолько спокойно, в безграничной безопасности. Казалось, будто его руки — это целый мир. Предел, всего, что я желала. И это вымученное, заслуженное чувство, пробиралось в каждую венку, заполняло каждый уголок моего тела, заставляя расплываться в улыбке и смятении. — Ничего не слышно? — вот уже как третье утро подряд спросила я, спустившись к завтраку. — Нет, — расстроено отозвалась Мишонн, протянув чашку с кофе.        Я видела, она тоже волновалась, хотя и пыталась это скрыть. — Если верить Василисе, они могли не только поехать в Королевство, но и по пути обследовать местность в лесах, неподалёку от военной базы. — Ты говорила, но, не думаю, Рик бы сказал.       Я приподняла брови, взглянув на Мишонн. — Тогда где же они? — Не знаю.       В безмолвном напряжении, мы, без особого аппетита, продолжили завтрак. Вскоре присоединились Розита, Тара и Лисса. Иисус и Аарон поели раньше, уже вышли из-за стола, позаботились о Мегги — отнесли ей горячий завтрак. Я проводила мужчин грустным взглядом, до сих пор так и не решившись навестить подругу. Чувство вины не покидало, преследовало по пятам все эти дни, теребя приевшуюся тревогу. И я медленно догорала, будто фитиль, колыхавшийся на ветру.       Время шло, вот и третий день близился к обеду, а новостей не было. Порядком устав в бесконечном ожидании, я снова поднялась на смотровую вышку, поздоровалась с одним из местных мужчин, и вдруг заметила огромный фургон вдалеке. Точно такой же, на котором, неделю назад прибыли Спасители в Александрию.       Холодный пот прошиб тело, и я сглотнула ком, мгновенно подступивший к горлу. — Мишонн! — немедля закричала я, бегом сбежав вниз, едва не споткнувшись на последней ступеньке. — Мишонн, Иисус, там Спасители!       Прихрамывая, я рванула к трейлерам, по пути махнув рукой Василисе. — Скорее!       Девушка ринулась следом. — Ниган?! — воскликнула Лисса, и на ее совсем ещё юном лице отразился истинный ужас. — Не знаю, — я пожала плечами, встревоженно обратившись к Аарону: — Что будет делать? — Пойдём, — позвал Иисус, двинувшись к погребу сразу за старым особняком.       Он быстро распахнул деревянные дверцы, и скрылся внутри, а мы немедля ринулись следом, очутившись в полумраке подземелья. Это был подвал: в мешках хранился картофель, лук и зерновые; и пахло затхлой землёй, а ещё мятой и лавровыми листьями. Помещение было вполне просторным, и располагалось под основным зданием особняка. Отличное место для хранения вещей, и жуткое для пряток. — Сюда, заходите! — Иисус отварил дверцу, ведущую в небольшую квадратную каморку. — И сидите тихо. Ни звука!       Я молчаливо кивнула, осторожно прикрыла дверцу, и мы затаились. — Кто ему сказал? — шёпотом спросила Василиса, в отчаянии теребя рукава толстовки. — Если бы узнать! — отозвалась я, прижавшись спиной к холодной стенке.        И мы умолкли. Замерли, каждый на своём месте, не дыша и не двигаясь, в ожидании расправы. Но на улице было тихо. По крайней мере, мы не услышали ни звука. Я не знала, сколько времени прошло, но, по неведомой причине, была уверена — это Спасители. Точно они! И не одни. Наверняка с ними прибыл Ниган.       Василиса стояла рядом и тряслась, как осиновый лист. По вполне объяснимым причинам, она боялась. И я вместе с ней — тоже. — Открывай погреб, — вдруг послышалось снаружи, и я вытащила нож, свободной рукой прикрыв рот и нос, опасаясь издать даже малейший звук.              Лисса последовала моему примеру. — Мы заберём все, что у вас есть, — противный мужской голос забил собой уши.       Следом послышались шаги. И я, выглянув сквозь узкую щель, увидела высокого, тощего мужчину с густыми усами и гордой лысиной на голове, точно как у Грегори, но обрамлённую тёмными волосами. Он вальяжно спустился в погреб и по хозяйски осмотрелся по сторонам, тихо присвистнув. — Вот это урожай! Ребята, забираем. — Послушай, Саймон, — вкрадчиво попросил Иисус, и я увидела его лицо совсем близко. Он намеренно подошёл к дверце и прикрыл собой, оградив от внимания незнакомца. — Ты не можешь лишить людей припасов. Мы так не договаривались. — Конечно, — мужчина расплылся в жутковатой улыбке, — впрочем, как и не договаривались, что Хиллтоп станет местом, для отсидки беглецов.        Я почувствовала, как Лисса вздрогнула, и осторожно обняла ее за плечо, попутно погладив по спине, беззвучно успокаивая. Видимо, Саймон и его дружки обыскали общину, но никого не нашли. Если только Грегори не сказал... Иначе, откуда же им было знать?! — Мы никого не скрываем. — А как же та шоколадка из Александрии, мм? — протянул Саймон, в то время, как другие вытаскивали мешки с овощами и фруктами. — И две мексиканочки?.. — Это друзья, мы занимаемся торговлей. — И что же они вам поставляют? — Медикаменты в обмен на еду, — уверенно отчеканил Иисус, ни на дюйм не отодвинувшими от едва заметной двери.       Он твёрдо стоял на ногах, прикрывая своей широкой спиной проход в небольшой чулан. И мы с Василисой в тишине молили бога о снисхождении. — Грегори совсем другого мнения, — вдруг подметил Саймон, приподняв брови.       И тут мои догадки подтвердились. Мерзкий старый ублюдок все-таки открыл свой грязный рот и выдал нас! — У Грегори мозги набекрень от алкоголя. Сам видел, он пьян и с бутылкой виски. К тому же вы никого не нашли.       Иисус всплеснул руками. — Это пока что, — процедил Саймон сквозь зубы, — но, Ниган дал отчётливо понять, а ещё просил напомнить: осталось шесть дней. И если девчонка и кобель не явятся в Святилище, мы спалим обе общины к чертовой матери, вместе с вами. Никто не уцелеет.        Я непроизвольно задрожала и почувствовала, как Лисса теснее сжала пальцы на запястье. Только что общинам вынесли приговор. И почему-то я не сомневалась, Нигану ничего не будет стоить воплотить его в жизнь. — Босс всегда получает то, что хочет.        С этими словами, Саймон вышел следом за высоким парнем, который вытащил последний мешок с крупой. Иисус постоял на месте совсем немного, а затем, тихо шепнув: «Не выходите, пока не приду за вами», — тоже поспешил вверх по лестнице.       Наконец, хлиплые створчатые дверцы подвала закрылись, и мы обе выдохнули с облегчением. Я сунула нож в кожаный чехол, прислонилась к стене, ощутив ломоту в коленях. И едва не задохнулась от бешено бьющегося сердца. Оно неистово колотилось, а в голове без конца вертелась только одна-единственная фраза: «У вас осталось шесть дней». Четвёртый на исходе... А Дэрила все нет, и Рика тоже!.. — Простите меня, — тихо вымолвила Лисса, опустив лицо к груди, — я не думала, что все так обернётся. — Ты не виновата, — уверенно заявила я, сунув руки в карманы тёплой куртки, — Ниган в любом случае приедет, даже если и вернёшься. Он будет мстить. — Тогда что же делать? — Бороться, — сдавленно ответила я, прикрыв глаза, — выбора нет.