Противостояние

Василиса

Святилище Тем же вечером

      Я не могла поверить в то, что это все вновь происходит со мной. Не желала даже думать, представлять, мучаясь в кошмарном и благоговейном трепете на пути в Святилище. Волосы были спутаны, и страшными грязными ососками падали на заплаканное и обозлённое лицо. Я ревела тихо, беззвучно, чтобы Ниган не слышал. Не желала проявлять слабость. И слезы бесшумно текли по щекам, забивались за шиворот. К великому разочарованию, побег не удался. Ничего не получилось. И я вернулась к тому, с чего и начала — к насильному похищению на машине.       Мы ехали недолго, но очень быстро! Мало знакомый парень гнал на всех порах, тем временем, как Ниган злостно сжимал челюсть и смотрел в окно, пальцами поглаживая Люссиль. Он не разговаривал. Ни слова не сказал! А это и пугало до состояния смертельного трепета.       Я знала, чем чревато ледяное отчуждение. Ниган отличался неслыханной наглостью и всегда стремился подколоть, а когда молчал, вынашивал страшный план мести! Он ненавидел предателей, и с отчаянной страстью наказывал каждого, кто нарушал правила! Чего же стоило ждать мне?.. — Выходи, — рявкнул Ниган, как только мы заехали за высокие кованые ворота, и я увидела до блевоты знакомые стены.       Старый завод, с местами разбитыми окнами и облупившейся краской, встретил холодным безразличием. Точно два года назад, я вылезла из фургона, боязливо посмотрела на Нигана и, достойно выдержав злостный взгляд, почувствовала, как он грубо схватил за руку и буквально потащил, рывками повёл к «парадным» дверям. — Теперь я сотру этих мразей с лица земли! — грозно рычал он, а я, бросив мимолетный взгляд на окна, вдруг разглядела самодовольных жён.       Они стояли и неотрывно наблюдали за нами, с неприятными улыбками на выбеленных лицах. Мерзкие продажные женщины, подарившие свои тела мужчине в обмен на красивую жизнь! Да лучше бы я скиталась по лесу, но только не ложилась с ним в кровать! Никогда! — Отпусти детей, зачем ты их держишь? — воскликнула я, когда мы бегом спешили вверх по лестнице. — Эти выблядки ещё попляшут, суки! — взревел Ниган, затолкав меня в комнату и силой швырнув на свою огромную кровать, застеленную чёрным шелковым бельём.       Но я вскочила на ноги и, схватив лампу с тумбочки, угрожающе сжала в руках. — Они хорошие люди! Оставь Александрию в покое! — Ты знакома с ними бес толку неделю, и уже вступаешься?! — яростно процедил Ниган, и я обомлела, заметив, как он, опустив Люссиль в кресло, резво стащил с себя косуху и бросил на низкий прикроватный столик.        Желваки замерцали на суровом лице, когда он двинулся в мою сторону, находу вытаскивая ремень из своих джинсов! — Не приближайся! — выпалила я, замахнувшись. — Ну, нет, девчонка, как с Дуайтом не выйдет!        Ниган ринулся навстречу, прямиком через кровать, а я, взвизгнув, отбежала в сторону, замахнулась и больно ударила лампой прямо по мужскому плечу. Стеклянный плафон разлетелся вдребезги, оросил мелкими осколками озлобленное лицо, и я, оставшись с одной рукоятью, распахнула глаза в неистовом ужасе. — Блять... — взревел Ниган, впившись в меня негодующим взглядом. — Сдурела?! Сука, сама напросилась.        Он мигом сгрёб меня в охапку, потащил на кровать. Не выпустил даже, когда я со всей дури, прокусила толстую кожу на запястье! Почувствовала кровь на языке, а Ниган и бровью не повёл! Больно ударил рукой по ягодницам, швырнул на чёрные простыни и, прижав лицом к пыльной подушке, одним рывком сорвал джинсы с бёдер.        Я заорала не своим голосом. Забрыкалась и попыталась вырваться, но не смогла! — А ты хороша, — вязко протянул Ниган, сжав длинными пальцами обнаженные ягодицы, заставив всколыхнуть самые страшные воспоминания. — Такая мягкая и упругая. Как жаль, что мне придётся это сделать. — Не прикасайся ко мне! — расплакавшись, воскликнула я, пытаясь подняться, но он уселся на ноги, одной рукой стиснул ладони за спиной, а другой, замахнулся и ударил ремнём по ягодицам. — Ненавижу! — всхлипнула я, сощурившись от боли. — Чтобы ты сдох, мудак! Тварь! Жаль Дэрил не убил тебя! — Ох, нет, моя вишенка, — приторно-сладко протянул Ниган у самого уха, и я похолодела, испытав самые смешанные чувства на свете! — Я не распрощаюсь с жизнью, пока не попробую тебя!       Меня замутило от мужских слов и странного прерывистого голоса!.. Слезы мгновенно высохли на глазах, когда тёплые пальцы принялись сжимать ягодицы, и тяжёлое тело нависло сверху. Дыхание коснулось уха, прерывистое и горячее, и зубы обхватили мочку, жадно прикусили, и оттянули вниз. — Моя девочка, ты никуда не денешься, — угрожающе протянул Ниган, и мое тело одеревенело.       Перед глазами появилось раскрасневшееся лицо отца. Он упал на меня сверху, подмял под себя и больно втиснулся в тело!.. Адская боль пронзила бёдра, оросила кровью. Я даже плакать не могла от явного шока. Только лежала, в ужасе распахнув глаза. А когда он кончил, просидела в душе всю ночь, изнывая от боли, страха, позора и ужаса!.. Моя родной отец...       Внезапно веки распахнулись. Я всхлипнула и почувствовала, что руки связаны и заброшены высоко за голову. Лицо по-прежнему прижималось к мягкой чёрной подушке, а по ягодицам и обнаженным ногам скользили грубые мужские губы... Я тяжело задышала, попыталась перевернуться, но не смогла. Ниган крепко сидел на икрах, не позволял и дёрнуться!.. — Пожалуйста, не надо!.. — Ну, тише, крошка, больно не сделаю, если не станешь сопротивляться, — хрипло прошептал он, а я стиснула зубы. — Кто-то же должен тебя воспитывать. — Точно не ты! — Ну, брось, красавица, неужели я тебе так противен?       Мужские руки пробрались в белье и стали ласково поглаживать, пробуждая совсем нежелательные, противоречивые эмоции!.. — До тошноты! — выпалила я, стиснув пальцами мягкую ткань. — Прекрати, мне больно. — Врешь, я же чувствую влагу на своих пальцах, — прерывисто прошептал Ниган, свободной рукой приподняв футболку и, обнажив грудь, едва приподнял за бёдра, обхватив сосок пальцами.       Сама не ожидая, я без сопротивления приподняла бёдра и почувствовала, как груди затвердели... Невозможно, черт подери, но мне так понравились его внезапные прикосновения!.. Тихая ненависть к себе расплылась по телу, заставила едва не задохнуться. Мне было противно и горько, но, в то же время, предательски приятно! Мужские пальцы теребили кожу, ласкали клитор мягко и требовательно, то замирали, то снова ускоряли темп. И я закрыла глаза, бесстыдно приподняв ягодицы, не в силах возразить, и даже всхлипнув. — Тебе же нравится, лгунья! — зашептал он у самого уха, приподнявшись и вновь опустив на прохладные простыни. — Давай, покажи, как ты умеешь. Хочу услышать твои стоны. — Нет... — я отрицательно качнула головой, закусив губу и едва не задохнувшись от жарких приливов к набухшей плоти. — Боже... — О, да, детка, в этом я бог, не скупись на комплименты. — Заткнись! — рявкнула я, почувствовав приближение оргазма. — Господи, что ты делаешь... — Доставляю удовольствие беглянке, сам в шоке.              Ниган прерывисто вздохнул и вдруг, совсем неожиданно, развязал мне руки, позволил приподняться на локтях и тяжело выдохнув, содрогнуться телом, пропустить приятную колкую дрожь через каждую мышцу и сосуд!.. — О боже...       Оргазм прошиб до лёгкого пота. Прежде я никогда не кончала от мужских прикосновений. — Моя девочка, иди сюда. — Ниган ловко перевернул на спину, но я закрыла глаза, не желая смотреть на него.       Почувствовала поцелуи на голой груди, засосы на коже и язык на сосках. У меня и груди-то не было, зато соски гордо торчали и доставляли неслыханное удовольствие! До этой ночи, до девятнадцати лет, я и понятия не имела, насколько чувствительной может быть грудь!       И это были первые жадные прикосновения мужчины к моему разгоряченному телу. Он стискивал в объятиях, жарко целовал, но всякий раз, когда приближался, я отворачивалась, избегая поцелуев в губы. — Ну же, дай поласкать твой язычок, сладенькая...       Он насильно повернул к себе и прижался бородатым лицом к губам. Я сопротивлялась, но не долго. Поддалась и вобрала в себя терпкий язык, обвела своим языком и чуть не задохнулась, ощутив горячий член, прижавшийся к животу. Иисусе, я поняла, что лишилась рассудка, и теперь неистово хочу своего насильника!.. Добровольно раздвигаю ноги и содрогаюсь под тяжестью ненавистного тела!..              Ниган был хорош!.. Хотя и сравнивать-то было не с кем! Давным-давно отец лишил невинности, и больше я никому не отдавалась. Никому, кроме него!.. Боже, как же сладко было, как неистово приятно, когда мужской член прижался к лону, такой горячий и подрагивающий, протиснулся глубже, и я пискнула, приподняла бёдра на влажных простынях, позволив полностью заполнить. — Ух, какая ты узкая, — протянул Ниган, задвигав бёдрами, заставив обхватить ягодницы ногами и застонать от грубых, но таких желанных толчков!       Я запрокинула голову, зажмурилась и облизала влажные губы, впервые познавая мужскую близость, страсть и ласку. Впервые испытывая колкие импульсы внизу живота от беспрерывного терния и толчков. Ниган прижимался к дрожащему телу, комкал пальцами кожу, терзал губами и зубами!.. И я обожала это, вознесла нашу близость на пьедестал истинного блаженства! Позабыла об унижениях и вечном контроле.       А когда Ниган вдруг выскользнул и потянул к себе, одним движением повернул спиной и прижал к свой груди, обхватил рукой за талию; схватил за грудь и потеребил соски, в мгновение вонзившись членом вновь, да так резво, что я вскрикнула и содрогнулась в конвульсиях. Затем он выскользнул и снова пронзился мое тело. А я закричала, почувствовала его пальцы на шее, губы на щеке, обернулась и жадно поцеловала.       Наши губы сладко ласкали другу друга. И я недоумевала, откуда во мне вдруг пробудилось столько страсти! Что Ниган сотворил?! Как подчинил своей узурпаторской воле, как соблазнил?.. Постепенно и эти мысли покинули затуманенный разум. Всхлипнув, я распахнула губы, тяжело задышала и впервые испытала это глубокое, острое и сказочное чувство! Оргазм прошиб тело насквозь, до мурашек, обошёл каждую венку и вновь протиснулся между ног. Мужской член задрожал, но Ниган вовремя вытащил его и кончил на простыню. Протяжно простонал, расплывшись в той самой блаженной улыбке, мигом вызвав на душе омерзение!       Я упала на кровать, почти без сил и тяжело дыша, попыталась не смотреть на голого мучителя, принудившего к сексу, и на высоте отыгравшему свою роль. Но не смогла. Все равно с интересом осмотрела худощавую фигуру, татуировки на груди, и волосатые ноги... Только что он взял верх надо мной, продемонстрировал своё превосходство, и я ненавидела это ещё сильнее, нежели собственную слабость!       Как же я могла поддаться?.. Боже, но удовольствие было таким терпким и тягучим!.. — Ты не девственница, Василиса, — ехидно подметил Ниган, опустившись на кровать, и я тотчас же вскочила и метнулась собирать одежду, разбросанную по полу. — Ну ты что, расскажи, кто был первым?        Он довольно растянулся на постели, ничуть не стесняясь своей наготы. А я, смахнув слезу со щеки, едва попала ногой в трусы, быстро напялила на бёдра, следом натянув джинсы. — Расскажи, — Ниган протянул руку и коснулся кожи на спине.        И я мгновенно взорвалась в ярости. — Не смей прикасаться ко мне! — Да ты что? — Он намеренно сгрёб в охапку и усадил себе на колени.       Я даже дёрнуться не успела! Только и увидела, как он обхватил губами сосок и облизал языком, вновь пробудив в душе ответный огонёк, едва погасшее пламя... — Перестань, — в слезах и омерзении к себе, выпалила я, упершись кульками в его плечи. — Хватит! — Скажи, кто был первым, тогда и отпущу.        Я попыталась вырваться, но Ниган лишь оттянул сосок до боли и терпкого удовольствия! Пришлось смириться и прикрыть глаза, наслаждаясь невыносимой лаской. Он жадно посасывал кожу, обращал соски в горошины!.. А я, тяжело дышала, скорее из ненависти к себе за вновь проявленную слабость, нежели от безудержного удовольствия! — Кто он? — больно укусив за грудь, потребовал Ниган.       Ну а я, смахнув слезу, впервые в жизни сказала это вслух: — Отец.       Ниган замер, отнял голову от груди и посмотрел на меня внимательным взглядом, будто бы пытаясь улучить во лжи, но, не получив опровержения, вдруг, обхватил мясистыми пальцами за талию, хрипло уточнив: — Родной?       Я только кивнула, испытав самое унизительное чувство на свете — стыд. — Сколько тебе было? — Не важно. — Нет, — упрямо выпытывал Ниган, осторожно обхватив за голову и заглянув в глаза, — отвечай.       Я посмотрела ему прямо в лицо, и то, что увидела, поразило до самой глубины души! Он выглядел расслабленным, но одновременно обозлённым. Требовал ответ, и не принимал возражений. Боже, в тот момент я вдруг узнала в нем черты отца, и расплакалась сильнее. — Двенадцать. — Ублюдок, — с придыханием выпалил Ниган, и прижал к своей груди.       Но я не собиралась рыдать в его объятиях! Как только мужская хватка ослабла, тотчас же оттолкнулась от крепких плеч и, прижав футболку к обнаженному телу, поспешила к приоткрытой двери, осознавая: все это время они слышали. Теперь все были в курсе нашей связи! — Погоди!.. — Нет уж! — хлюпнув носом, возразила я, уже распахнув дверь. — Ты получил, что хотел. Теперь я здесь навечно. Наслаждайся!

***

8 апреля 2014 год Святилище

      Ниган так и не позволил детям вернуться домой. Зато развернул бурную деятельность по захвату Хиллтопа и Александрии. Разумеется, мне никто не рассказал. Сама узнала. Пробираться к полузакрытым дверям и подслушивать — это то, что я всегда умела. К тому же, за последние пять дней старательно избегала любого общества. Намеренно отсиживалась в обрыдлой комнате, вспоминая, как же хорошо было там, на свободе, среди хороших людей!       Я снова вспомнила о Шейлин. Увидела перед глазами неподвижное женское тело, окровавленное и замученное... Господи, я искренне надеялась на то, что она жива! Хотя Кэрол и обмолвилась: «вроде дышит». Но это прозвучало совсем неубедительно! А Дэрил...        Да, вопреки собственным убеждениям и привычкам, я слишком быстро привязалась к совсем чужим людям, которым, по сути, и ответить мне было не чем. Никто из них не обижал, но и не проявлял шибкой симпатии. И я не возражала. Достаточно лишь было знать, что им не все равно. Дэрил под дулом пистолета не выдал Нигану место, где я пряталась. А Иисус в подвале прикрыл собой крохотную дверцу. Вот они — поступки, заслуживавшие уважения.       Но что же я могла предложить взамен?! Ничего, кроме собственного бессилия, и непоправимых потерь! На сердце грузом повисло чувство вины за детей, за терзания Шейлин и нападки на Александрию!..        И, вместе с тем, я так и не смогла себе простить неоправданную тягу к своему мучителю. Сидела на краю кровати, поджав ноги и уставившись в одну точку: злая и раздавленная. Воспоминания терзали душу, пьянили и в то же время больно обволакивали разум. И что я могла сделать? Как же сложно оказалось противостоять!..       Мне было противно и страшно, особенно за своё будущее. Что же ожидало там, в Святилище?.. Унижение и боль, бесконечная борьба с собой, желание и отвращение?! Но я не хотела жить подобно стаду бесконечно траурных жён! Только не это! Лучше уж сброситься с крыши Святилища, нежели бессмысленно существовать там, где в будущем лишь тьма! — Василиса, открой дверь! — требовал Ниган всего несколько часов назад. — Я хочу, чтобы ты отодвинула эту чёртову кровать и перестала вести себя, как несмышлёная девчонка!       Но я и была той самой идиоткой. Чего таить! С детства подвергалась унижениям, от которых, казалось, однажды убежала, но, видимо, не навсегда, ведь спустя два года вновь попала в рабство к властному мужчине, в конец развратившему, и подчинившему своей воле! Лишившему себя!..        И как же горько стало на душе! Внезапно я вдруг осознала, пришла в себя и поняла, что мать все знала! Она видела мои слёзы, чувствовала боль, но ничего не сделала! Не пошла в полицию, не попросила помощи. Она позволяла отцу делать это со мной, в безысходности отворачиваясь и будто бы не замечая.       Слезы невольно потекли по щекам, и хрупкий мир раскололся надвое. Казалось, прежняя жизнь до апокалипсиса сгинула в непроглядную пропасть, а настоящее только и подталкивало к шаткому краю... — Значит, будешь сидеть тут без еды и воды, пока не соизволишь выбраться!       С этими словами, Ниган шумно удалился, а я лишь усмехнулась, припомнив, что уже давно запаслась едой и питьевой водой, не шибко полезной: чипсы, крекеры, газировка. Нашла в закромах рынка и прятала под половицей у окна. Так что просидеть в комнате два-три дня не было проблемой. Вот только чаще стала видеть мужчин под окном, собиравшихся в стаи, проверявших ружья, да готовящих патроны. Ниган явно что-то замышлял, и сердце безустанно нашептывало: «грядёт расплата за мнимую победу». Александрийцы одержали верх, но это стало лишь началом кровопролитной борьбы; тяжёлого противостояния. — Ума не приложу, где они взяли столько оружия, и как сговорились с Королевством, — послышался противный голос Саймона, когда я, на носочках выбравшись из комнаты и подойдя к кабинету, прижалась ухом к плотно закрытой двери.       Пришлось рискнуть. На кону теперь стояла не только моя жизнь, но и судьбы множества людей в Александрии, Хиллтопе и незнакомом Королевства. Наверное поэтому, я, осмелев, под покровом сумерек, все-таки осмелилась и взяла себя в руки. — Мы раздавим этих гнид, — процедил Ниган, громко ударив Люссиль по столу.       Да так неожиданно, что я вздрогнула со страху! — А что с детьми? — Заперты в бывшей комнате Шерри, — покорно поведал Саймон, и в его голосе проскользнули боязливые нотки.       Не только я боялась и одновременно презирала узурпатора! — Не выпускать ни на секунду! И усилить охрану! — Девчонка могла сдать посты?.. — Это уже не важно, — грозно напомнил Ниган, и я, расслышав, как скрипнул стул, тотчас же отпрянула от двери, осознав: сейчас он выйдет из дверей. — Дело сделано. Василёк здесь. Больше тянуть нечего. — А пёс?.. — Пристрели, но так, что бы его сучка, если выжила, наблюдала за этим.       Больше я ничего не расслышала. Отдалилась от кабинета и, обернувшись, бегом ринулась назад в комнату. Там прижалась спиной к двери, отдышалось, а затем, бросив мимолётный взгляд на пол, внезапно обнаружила таблетку в белой оболочке. Одну из тех, что всего три недели назад подсыпала Дуайту, и внезапно поняла — вот же он, единственный выход!..       Опасный план в мгновение ока озарил разум. И все встало на свои места.        Я отыскала последнюю возможность к искуплению.

***

      Сама не знала, из каких побуждений я все-таки решилась на столь опасный шаг. Разумеется, в первую очередь переживала за Александрию и детей, и только следом шло непримиримое отвращение вперемешку с тягучим желанием вновь увидеться с Ниганом. Внутри меня елозило неприятное чувство: тревога и необъяснимое возбуждение. Знала, что Ниган ни за что не поверит, если просто завалюсь в его спальню и предложу свои «услуги». За последние два года он хорошенько изучил мои повадки и привычки, знал, где и с кем общалась, куда ходила и во сколько возвращалась. И обвести его вокруг пальца было практически невозможно... Но! Я попыталась. Я рискнула. Схватила таблетку, предусмотрительно спрятав в кармане джинсов, подготовившись в нужный момент растворить в алкоголе. Хотелось отомстить, показать, чего же стою на самом деле! Ниган должен был узнать. Обязан!       Я заранее припасла нормальную одежду, чтобы в спешке не лазить по комнате. А затем, сбросив куртку, взяла бутылку с бурбоном, любимым напитком Нигана, и, с предыханием, почти на носочках, подошла к тяжёлой двери. Из недр комнаты доносились отдалённые голоса и странные звуки. Медлить я не собиралась, поэтому без стука и предупреждения, толкнула дверь ногой, застав Нигана у окна с рацией в руке.        Огромные старинные часы у стены пробили ровно десять. И на улице уже стемнело. Я застыла на пороге в тонкой майке и полупустой бутылкой в руке, как раз в тот самый момент, когда Ниган обернулся. Суровое мужское лицо расплылось в привычной ухмылке, а густые тёмные брови мигом скользнули вверх прямо на лоб. — Ничего себе, какие люди! — восторженно протянул Ниган, поманив пальцем. — Чего ж стоишь в дверях, заходи.       Я почувствовала себя куском мяса — желанным и сочным, но всего лишь мясом. Он хотел меня. Искорки мерцали в тёмных глазах, и вены проступали на обнаженных руках, видневшихся из-под подогнутых рукавов чёрной рубашки. О, да, выглядел он, как всегда безупречно, и невольно приковывал взгляд. — Явиться ни с того ни с сего, недавно обругав меня последними словами! — Ниган усмехнулся, отбросив рацию в мягкое кресло. — Это не в твоём стиле, милочка. — Он подошёл совсем близко и самостоятельно закрыл дверь, толкнув рукой.       Замок громко защелкнулся. И я снова оказалась наедине с мучителем, вот только теперь по собственной воле. План должен был сработать. Но для этого следовало приложить усилия. — Ты принесла выпивку, серьезно? — воскликнул Ниган, выхватив бутылку и, откупорив пробку, втянул ноздрями терпкий аромат. — Ты чего-то хочешь, иначе бы ни за что не пришла сюда... Надеюсь, не отправлено? — Не отравлено. — Я вырвала бутылку и сделала один глоток, тотчас же поморщившись. — Ты никогда не пила крепкий алкоголь, Василиса, — насмешливо протянул Ниган, в то время, как мое горло опалила ядреная жидкость, буквально ошпарив язык и стенки пищевода.       Я буквально ощутила, как горячий алкоголь протиснулся в желудок и обжег нежные стенки, пронзив до самых слез!.. — Зато ты убедился, что травить не собираюсь. — Зачем тогда пришла?       Длинный указательный палец опустился на плечо и поддел тонкую лямку майки, приподняв с кожи. А я затаила дыхание, почувствовав пронзительный взгляд на своём лице, но глаз не подняла. Только вручила бутылку прямо в руки, отошла на шаг в строну и, ухватившись за лёгкую ткань, сняла футболку, мигом отбросив прочь. Холодок неприятно пробежался по обнаженной коже. Я передернула плечами, изо всех сил сохраняя невозмутимое выражение лица. А следом, взялась за джинсы, предусмотрительно стянув их на пол и осторожно сложив, чтобы вовремя достать таблетку, карманами вверх.       Я продумала все, до мельчайших деталей, однако в ужасе и леденящем душу трепете, застыла в одних трусах, испытав прилив жара по всему телу. Ниган смотрел прямо, без утаек, исследовал взглядом каждый изгиб, словно впервые наблюдая. Окинул жадными глазами шею, грудь и бёдра, затем, отпив приличное количество бурбона из бутылки, поставил на тумбочку, сипло поинтересовавшись: — Что ты задумала? — Прошу тебя отпустить детей в обмен на это, — я опустилась на кровать и намеренно широко раздвинула ноги. — Они не нужны. — А ты, вижу, уж очень стараешься. — Он не сдвинулся с места. — А ты, смотрю, не очень уж торопишься, — парировала я, приподнявшись на локтях, — или добровольно не нравится? Любишь принуждать людей, женщин, молоденьких, вроде меня?.. — Болтаешь, как шлюха — А тебе, что, не нравится?       Я развязно приоткрыла губы и посмотрела из-под опущенных ресниц, в глубине души вдруг испытав предательское желание. Почти животный, страстный взгляд опалил щеки, заставил увлажниться и стойко выдержать очередную пытку. — Ты не должна себя так вести, — строго заметил Ниган, присев рядом и бросив майку с пола прямо на грудь. — И, нет, дети не покинут Святилище.       Тяжело вздохнув, я легла на постель и медленно сомкнула ноги. Знала, что так не получится, что ему всегда нравились мои невинность и скрытые страхи, но все равно осталась на кровати, в ожидании. Мельком глянула на бутылку и джинсы, взволнованно размышляя, почему бы и нет? Почему не сделать это сейчас?.. — Вот как, — тихо протянула я, осторожно поднявшись и, прикрыв телом бутылку, мигом схватила джинсы и, незаметно вытащив таблетку, растворила в темном напитке. — Но ты можешь остаться. — Нет, раздвигать ноги ни за что? — Я беззвучно выдохнула и прикрыла глаза, осознав: все получилось!       Осталось только дождаться подходящего момента. — А так обычно и бывает, Василиса, — Ниган усмехнулся, — или, считаешь, по-другому? — Любящие люди отдают себя друг другу безвозмездно, но мы — не тот случай. — Ненавидишь меня?       Настал мой черёд усмехаться. Натянув джинсы на узкие бёдра, я обернулась, ни чуть не стесняясь обнаженной груди. — А ты сомневаешься?.. Или это прелюдия такая? Я отказываюсь, а ты берёшь силой? Так тебе нравится? — Дай сюда бутылку, — он махнул рукой, — и посиди немного. — Сам посидишь, раз уж предложение мое осталось не востребовано. — Ты знаешь, это не так. — Больше — нет.       Я пожала плечами и, сунув бутылку в мужские руки, быстро натянула футболку, медленно опустившись на край постели. Решила убедиться, что он точно выпьет. Сама отказалась. — Нет уж, хватит, я уже продемонстрировала — бутылка чиста. Можешь не беспокоиться. — Только если обниму тебя. — Нет.       Я отрицательно качнула головой, но Ниган все равно подсел рядом и привлёк к своей груди, заставив невольно вздрогнуть. Сопротивляться не хотела. Да и смысла не было. Чего таить, тяжесть мужского тела оказалась весьма приятной. Впрочем, и Ниган не спешил присуждать к сексу. Сделал один большой глоток, следом и второй, прежде чем, опустив голову, прижаться губами к моей щеке. Длинные мужские пальцы тесно обхватили грудь сквозь ткань и требовательно помяли. А я, прерывисто вздохнув, прикрыла глаза, почувствовав приятное покалывание в сосках. — Тебе нравится? — шепотом спросил Ниган, опустив голову и прижавшись языком к груди, пропитав светлую ткань слюной. — Да, но это не правильно. — Удовольствие не может быть неправильным...       Одним движением руки, он приподнял футболку и принялся ласкать обнаженную кожу. И мне, правда, нравилось. Это не было похоже на принуждение. Не то, что в прошлый раз. Ниган гладил тело, теребил соски губами и языком, видимо, увлечённо вздыхая. А я, закусив губу и приоткрыв глаза только и сверлила взглядом бутылку. — Ты терпкая на вкус, ну-ка, — он оторвался от набухших сосков, припал к бутылке, на радость мне, отпив ещё и, сразу облизал груди, — мм, вот так совсем великолепно, напоминает вишню с коньяком.       Я снова вздохнула, обхватила руками мужское лицо, но вовремя о вернулась, избежав поцелуя, вспомнив, что подсыпала в бурбон. Не стоило рисковать! — Хочешь, чтобы я ласкал не эти губки?.. — игриво предположил он, зубами потянув за майку, беспрепятственно стянув с моих плеч. — Что это значит?.. — Сейчас узнаешь!       Ниган вскочил на ноги, как вдруг слегка покачнулся. И я оживилась, выпрямившись. — Что это... — протянул он, прищурившись, — почему ты раздваиваешься перед глазами?.. — Тебе не хорошо? — холодно уточнила я, привстав следом, да вновь надев влажную футболку. — Голова кружится? — Какого черта... — Ниган пошатнулся, случайно пнул ботинком бутылку, но я вовремя поймала. — Что ты... — Ложись!       Надо было попотеть, прежде чем осторожно опустить мужское тело на кровать. Он был тяжёлым, к тому же и сопротивлялся. — Что ты подсыпала! — по слогам медленно прошептал Ниган, уже едва шевеля губами. — Я бы извинилась, но, мне совсем не жаль, понимаешь?        Пришлось приоткрыть мужские губы, затем слегка приподнять за плечи, чтобы остатки бурбона точно пробрались в желудок. — Обхитрила, но не уйдёшь... — прошептал Ниган, и глаза его тотчас же закатились. — Уйду, и не одна.       На этот раз я оставила за собой последнее слово. Не поленилась набросить на тяжёлое тело одеяло и предусмотрительно захлопнуть дверь, когда, наконец, выскользнула в коридор. Так, на всякий случай, чтобы никто из жён не прознал о том, что натворила раньше времени.       Спальня Шерри, — та самая комната, где держали детей, — находилась неподалёку. И я, босиком, на носочках, пробралась к противоположной стороне второго этажа. Долго думать не стала. Замков не держали, а дети, в том числе и Карл, ни разу не пытались сбежать. Наверное, он понимал, что с двумя малышками далеко не уйдёт, а бросать девочек не собирался. — Эй, — тихо прошептала я, почти беззвучно, только приоткрыв дверь, — Карл, это Лисса. Бери девочек. Мы покидаем это место. Навсегда.