like a moth to that flame

      Вместо обещанной прогулки Као предлагает ему занять место рядом с водителем в его машине. Галф и не подозревал, что она у него имеется. Хотя, за последние месяцы, ему бы стоило избавиться от такого состояния, как удивление.       Они въезжают на частную территорию. С виду здание ничем не выделяется, скорее, напоминает больницу закрытого типа или другое режимное учреждение. — Проходи внутрь. Тебя ждут.       Галф и глазом моргнуть не успевает, как его одноклассник исчезает из поля зрения.       Вдохнув поглубже, Галф ожидает открытия автоматической двери.       Наверное, он всё-таки ожидал увидеть какого-то сумасшедшего ученого в огромных, лупообразных очках и с всклокоченными волосами.       Пора бы перестать мыслить стереотипами. — Здравствуйте. Проходите, не бойтесь, — обращается к нему вполне себе нормального вида мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с весьма правильными чертами лица, если не считать слишком близко посаженных друг к другу глаз, что придает взгляду скользкость. — Я и не боюсь. Кто вы?       На самом деле — колени едва не сводит от дрожи. Но только не хватало сейчас ещё выдать себя. — А вы не догадываетесь?       Галф скользит взглядом по обстановке, что напоминает увеличенные в масштабе кабинет и лабораторию Пи’Пхумисака. — Мм… Очевидно тот, кто возомнил себя Богом? Раз мог позволить себе так жестоко вмешиваться в человеческую природу. — Бога нет. — Бог есть. И великий учёный — Альберт Эйнштейн — однажды даже поспорил об этом со своим преподавателем. И выиграл спор. Приводя в доказательство, как ни странно, весьма логичные с точки зрения науки аргументы.       Раздаются фальшивые аплодисменты: — Браво. Не сомневался в вашей осведомленности. Но, как говорится, ближе к делу, Кхун’Канавут. Итак, мое предположение: бросайте эти жалкие попытки изобразить из себя будущее научное светило под руководством этого неудачника Пхумисака. Я могу дать вам гораздо больше. Поменьше сантиментов — побольше рационального здравомыслия. Ну, а то, что сблизились с моим непутёвым пасынком, так это даже хорошо. Кстати, не знаете, где он? Что-то он много воли себе дал. Пора возвращаться в родные пенаты.       Лицо Галфа пылает возмущением, сердце бушует от негодования: — Вы редкостный мерзавец. Мне больше нечего добавить.       Следует злорадный уничижительный смех. — Подумайте хорошенько. Понимаю, в вас кипит молодая кровь. Кажется, что море по колено. Вы жаждете совершать благородные поступки, которые, как вам кажется, возвысят вас в глазах других. Но это все временно, Кхун’Канавут. Юность скоротечна, ее порывы вряд ли послужат для вас оправданием, когда лет в сорок вы посмотрите назад и примитесь сожалеть о бесцельно потраченных годах и упущенных возможностях. А все, что останется, — это прозябать в неизвестности и забвении.       Галф будто не слышит его: — Вы немало поломали судеб. Мне ничего не нужно от вас, но отпустите Мью. Перестаньте мучить его. Прекратите преследовать. Ведь то, что вы сделали с ним, да и не только с ним, — это надругательство над самой природой. Она рано или поздно начнет вам мстить. Я знаю, бессмысленно вести с таким, как вы, разговоры об этике. Но если хоть капля человеческого в вас осталась… Прекратите попытки использовать его в своих корыстных целях. — Не могу, Кхун, никак не могу. Серьёзные люди профинансировали закупку новейшего оборудования для моей лаборатории. И они желают получить плату. Так что было бы очень кстати, чтобы Мью уже вернулся. Полагаю, ваше пребывание здесь ускорит процесс возвращения блудного сына, верно?       Галф с самого начала был уверен, что это ловушка. Но как было отказаться, когда Као напрямую высказался об угрозе для Мью. — Он не знает, где я. Мы никак не поддерживаем связь. — За этот момент можете не беспокоиться. Он придет. Узнав, что вы здесь, придет обязательно.       Галфу горько осознавать, как он подвёл Мью. Но теперь уже поздно для сожалений. — Скажите, вы так ненавидите человеческую природу, что пытаетесь всеми силами ее исказить или же вашими экспериментами руководит жажда наживы? — Хм, что ж… Насколько я знаю, вы увлекаетесь трудами Теслы? Известно ли вам, что он говорил о ненависти? «Если бы наша ненависть могла быть превращена в электричество — она бы осветила весь мир.» — Вы ошиблись. Не «наша», а «ваша». И раз уж речь о Тесле, он — как и многие учёные, признавал существование высшей Божественной силы. Он говорил, что дар ментальной силы исходит от Бога, от Божественного Бытия. И если мы концентрируем наш ум на этой истине, мы подстраиваемся под эту великую силу. — Послушайте, мой юный умник. Альфа-волны в мозге человека колеблются с частотой от шести до восьми герц. Частоты вибраций тела и органов человека так же колеблются в районе шести-восьми герц. Все биологические системы работают в одном частотном диапазоне. И электрический резонанс Земли тоже составляет шесть-восемь герц. Таким образом, вся наша биологическая система — мозг и планета — работают на одинаковых частотах. Если мы сможем управлять этой резонансной системой электронным способом, мы сможем напрямую контролировать всю ментальную систему человечества. — Наверное, я далёк от гениальности Теслы. Поэтому отвечу вам его словами: наука является обычным извращением, если она не имеет конечной цели — улучшить человечество. Мне жаль, что такой — готов это признать — способный на многое учёный тратит свои силы на разрушение, а не созидание. Мы всегда будем с вами по разные стороны баррикад. — Довольно слов, — Галф следит за взглядом мужчины, сконцентрированном на двух мониторах, что занимают треть его стола. — Ну? Что я говорил? — один из мониторов разворачивают, — смотрите-ка, кто к нам пожаловал!       У Галфа пересыхает в горле: возле входа в здание стоит Мью.       Автоматическая дверь вновь открывается, и вскоре Галф слышит за спиной трение резины об пол и твердое: — Отпусти мальчика. Он здесь ни при чём. Тебе ведь я нужен? Я здесь. А его — отпусти.       Мужчина довольно хмыкает, прикладывает палец к сенсорной панели на стене и в помещении появляется Као, как и ранее, хватающий Галфа за локоть. — Мью, я не уйду без тебя! — Тебе придется. — Уйдём вместе! Не надо с ним оставаться! И эту проклятую штуку из тебя тоже вытащим… Я же не смогу без тебя!.. — Знаешь… Как там в этих сопливых киношках… «умереть за того, кого любишь, — не самая худшая смерть»… верно? — Замолчи! — Мне ведь нельзя, помочь, правда? И ты это знаешь, уверен. Я раньше не понимал этого, Галф. Не понимал, почему, сколько бы ни пытался, мне не удаётся уйти из этого мира… А теперь понял: мне просто не за кого было умереть. — Мью, пожалуйста!.. — Галф никогда ещё так отчаянно не жалел о невозможности прикоснутся к Мью. Дёрнуть бы его за руку и потащить за собой. — Као, — Мью обращается к холодному взгляду, — сделай то, что должен.       Галф кричит, но крики его сейчас уже вряд ли слышны за стремительно закрывающейся дверью.       Вцепившись в него ледяными руками, Као тащит его за собой, подальше от здания. Галф все кричит и кричит, пытается вырваться, захлёбывается слезами, очки теряются где-то по дороге, разбиваясь о землю, так что перед глазами все расплывается…       А затем горькая правда реальности становится очевидной.       В последний раз яркое солнце умирающего дня вспыхивает и гаснет на горизонте.       Позади Галфа, с оглушительным рёвом, взрывная волна которого сносит с ног, рушится тысячей обломков то, где навсегда, вместе с Мью и тем чудовищем, остаётся похороненной надежда на справедливость, счастье и любовь.