Весь мир — театр, а люди в нём
Девушка томно вздохнула. Сзади неё появились декорации: тёмные хвойные деревья и небольшие кусты, сделанные из картона. Под тоненькую мелодию скрипки на сцену вышли люди в серых костюмах, начавшие танцевать. Их движения были незамысловатыми, но ритмичными и плавными.
И вот уж много лет ищу я образ светлый. Горящий, пламенный, но в но́чи тёмной — бледный. И я взывала к Сатане, в душе утратив Бога. Чтоб лика белого узреть чуть-чуть, совсем немного. Но все попытки были тщетны: Время сбило счёт. И я утратила надежду, отпустив полёт.Путешественница перестала петь, положила ладони к сердцу и начала оглядываться по сторонам.
— Я видел: он был тут минуты три-четыре, а после растворился прямо здесь, вот прямо в нашем мире. А до того он всё бежал, Не зная ветра и смятенья. Он прикрывал своё чело, прося лишь дольку вдохновенья. И пряча всё своё лицо молил он только об одном.С этой репликой на сцену вышел ещё один довольно молодой артист, который плавно, словно летая, подбежал к путешественнице. Он был одет в чёрное, а его лицо было чересчур сильно напудрено.
— О чём? (Путешественница) — Я не расслышал. Но голос громок был и пышен.Артист махнул рукой и резко повернул голову в сторону декораций.
Быть может золотой дворец, иль просто золота ларец?Путешественница скривилась и отрицательно покачала головой.
Тогда конечно же душа просила килограмм пшена. Или вина? Или свободы? А может краха всей природы? — Да разве чистая душа могла ли возжелать вина?На лице Путешественницы выразилось недоумение, в то время как артист ахнул, повернувшись к ней.
— Забудь: сейчас не в этом дело. Куда ушёл он, будучи рассержен до предела?На сцену вырвался ещё один мужчина, по виду запыхавшийся. Он был одет в лохмотья и пару минут стоял, желая отдышаться. Его волосы были жирными и растрёпанными, и своей одной грязной рукой он придерживал кудрявую чёлку.
— Я знаю, знаю, где же он.Воскликнул появившийся герой.
Давно уж он спустился с гор. Схватил метлу и полетел и как же был тогда свиреп. Волнуясь за судьбу всех знаний, он отказался от мечтаний. И с криком гордым отогнал того вити-и-я. Что всех с ума давно сводил, что крал любовь, не тратя сил, что верен был жестоку змию и уберёг свою стихию. — И что потом? (Путешественница) — Потом же он Пришёл сюда, к нам в Вавилон. (Герой) — Так улетел он! (Артист) — Как давно? (Герой) — Да вот, минут четыре. (Артист)Разочарованно сказал обелённый мужчина, вскинув руками.
Гость театрально взмахнул рукой, коснулся своего лба и упал. Герои, которые до этого танцевали, вышли на первый план и продолжили свой танец в более быстром темпе. Музыка стала играть громче.
— Я раздосадован. Печален. Огорчён. Повержен новостью ужасной и смятён. Постойте, но зачем он вам? (Гость) — Мне сложно жить, когда же я, скупа, наивна и пуста. Мне нужен праведник, что светлый путь откроет. Желаю я, добиться правды. Коснуться знаний, провалиться в бездну истин. Открыть глаза, раскинуть руки, и по велению природы раствориться в песне. (Путешественница) — А я хочу узнать о том, о чём просил нас всё же он. Чего желал сей нежный образ, вечный мастер вечной прозы. (Артист) — Помилуйте, остановитесь, хватит! Не стоит, вам ли здесь молить? Ушёл от вас он навсегда! Довольно душу изводить!С этими словами на сцену вышел ещё один персонаж: высокий мужчина в костюме и в чёрном, длинном плаще.
— А ты здесь кто? (все вместе)Все герои разбежались к краям сцены. В центр вышел только что появившийся мужчина. На него только и падал яркий, режущий свет, в то время как весь остальной зал был во тьме. Музыка остановилась. Десятисекундное молчание.
— А я — герой. Я был поэтом, был певцом. Бывал я полным дураком. Тем самым, что не верил людям, что однозначно утверждал живительную силу зла, и у великого стола навеки забывал о блуде, всю душу запечатавший в грешно́м и проклятом сосуде. Бродил годами по земле, всё утопал я в хрустале, пока не встретил я его, раскрыл глаза он широко. Прижал меня к хрустальной стенке, напомнил об ужасной сделке, что заключил в припадке я, от остальных всех утая, ту страшну правду, что теперь всю душу тёмну мучит мне. Уверь, сказал ему серьёзно; уверенно и грозно; я добр, я милостив, но я — теснён. И в тот момент он стал смятён. Улыбкой исказился его светлый лик и он сказал мне: «Ты чего поник». И смысл этих слов остался тайной для меня, в то время как я весь дрожал, судьбу свою броня. И он отпрянул, отошёл, и был не немощен — силён. И объяснил мне в тот момент Весь смысл, каждый свой завет. Он объяснил: я был прощён, Что столько лет напрасно гол и слаб бродил, не зная грани, Крича, до боли в собственной гортани! И что я впредь посланник истин, посланник воли И убийца. Каратель, мстец, спаситель, птица, что не имеет права к чёрту спиться. И мне доверено судьбой Стоять за правду головой. И веру охраняю я, Утраченную у тебя. И у тебя. И у тебя. Чего хотите от меня? Я знаю, где он. Знаю, кто он. Но рассказать вам? — ради Бога! Ушёл от вас он навсегда, И это всё не ерунда. Нет шансов вам себя спасти, как нет и сил весь путь пройти. — Так стоп. Секундочку. О чём молил он нас в конце? (Артист)Поэт коварно улыбнулся и скрестил пальцы в замок, приготовившись говорить.
— Вам, право, всё известно. Но отставим глупость: Мне пора. До встречи. Ах, когда?!Поэт издал смешок и пошёл к выходу. Остальные герои побежали за ним, в исступлении что-то крича, но крайне не разборчиво. Человек удалился. Свет опять погас. Все люди на сцене замерли, чуть не добежав до кулисы. Тишина воцарилась в комнате. Примерно через десять секунд вновь заиграла скрипка. Теперь уже это была нежная, более тихая мелодия. В центр вышла Путешественница. Её взгляд был печальным, на глазах наворачивались слёзы. Она прижимала к своей шее меховую белую накидку, сильно сжимая мех.
— Творец всех судеб нас покинул, оставил нас средь жести мира. Он позабыл свои слова, от нас все тайны утая. Решил в беспечность погрузиться, отпустив слова и птицу. (Путешественница) — Да что такое говоришь ты, милая душа? Да не сама ли ты была совсем-совсем грешна? Из раза в раз терпя победы, ты заскучала по потерям, отдав свой самый ценный дар под звуки яростных фанфар. Ты поступала бессердечно, и зная: «время — быстротечно», сливала годы в унитаз, не извергая лишних фраз. (Артист) — А кто же ты? (Путешественница) — А кто же я? (Артист) — Я вижу призраком тебя опустошенной сцены. Тем, кто играть всё не устал; влюблённым в красочность похвал. Не слышал глас, писал рефрены, танцуя в ярком исступленьи полюбил своё забвенье. (Путешественница)Артист сел на сцену, обнял свои колени. Путешественница села рядом и, двигаясь воздушно, положила свои ладони ему на плечи. В центр вышел гость, сжавший свою ладонь в кулачок и поднеся его к груди. Он посмотрел вверх. На его красном лице мечтательная улыбка, на глазах слёзы.
— Вы знаете, вчера стоял я ночь у неба. И огонёчек там горел — он был белее снега. И я тянул свою ладонь к крупице этой мирозданья. И как тогда не потерять мне было капельку сознанья? Он был прекрасен, словно вечность, что потрачена впустую. Как вера в то, что я всецело существую. Как бремя истин, что забыто подчистую. Как осознание того, что эту тяжесть я миную… Я восхищался, поражался, удивлялся и взывал к судьбе, чтоб только лишний раз я повторил, как дорог мне момент сей скорый, чистый. И в вечности остановился непроглядной я, когда увидел я стремглав звезды погибшей павшее дитя. (Гость)Путешественница и Артист посмотрели на Гостя, подняв свои головы. Гость представляет, словно он тянется в звезде, одухотворённо смотрит вдаль.
***
После окончания первого акта в зале некоторое время стояла тишина, пока один человек не встал и не начал аплодировать. За ним же, с небольшой разницей встали и все остальные, синхронно аплодируя действу, что только что происходило на сцене. Мертвенный взгляд из стеклянных глаз был направлен на круглую сцену, на которой стояли артисты, жадно глотающие похвалу и утопающие в ярких, по их мнению заслуженных овациях. Михаил, бывший недовольным и разозлённым, решил не дожидаться финала и, не обращая внимания ни на кого в зале, уверенно покинул зал, сбивая с ног всех, кто попадался ему на пути. Его субботнее, и даже воскресное настроение было безнадёжно испорчено после посещения данной постановки. Крепко сжимая свои кулаки, он пешим ходом направился в сторону своего дома по пустой, ночной дороге. — Уж не знаю, как ты, Михаил, а я остался доволен постановкой. Не понимаю: почему ты решил уйти, не дожидаясь конца. У нас с тобой совершенно разные вкусы на виды досуга, но нужно к следующей субботе найти хоть что-то общее: есть ведь варианты, при которых мы оба будем довольны? Михаил? Всё в порядке? С чего это ты сегодня такой злой и хмурый? — поинтересовался Адам, не разделяющий эмоций своего соседа по телу. Но никакого ответа он так и не получил. Архангел дарил ему лишь молчание, продолжая целенаправленно двигаться домой. Ничто не могло вывести его из мыслей и отвлечь: даже машина, что чуть не сбила его, и даже слова Адама, который всё продолжал и продолжал говорить, пытаясь что-то рассказать Михаилу, объяснить, сообщить… но всё это было так неважно и ещё более глупо, чем эта бессмысленная, низкокачественная постановка, которую только что был вынужден посмотреть старший архангел, переступая через себя. Ещё долго скрипка звучала в голове у Михаила. Быстрая и громкая мелодия сменялась временной, но короткой тишиной. Ритм менялся неожиданно, резко, без какой-то системы, и каждый раз, когда мелодия становилась особенно громкой, архангел неосознанно вздрагивал. Он шёл молча, смотря себе под ноги. Его взгляд был хмур. В городе же стояла мрачная, беззвездная ночь. Никого более не было в округе, горели одинокие фонари и разве что только иногда издалека донесётся чей-то крик или стремительно пронесётся машина с запоздалыми путниками. Сильный, холодный ветер разносил по улицам мусор, ветки, и заставлял Михаила слегка шататься из-за своего напора. Он просто продолжал думать — о себе, о людях, о своих братьях и о вечности, которую ему ещё предстояло провести здесь, на Земле. Он был совершенно один в этом мире, и даже мнимая поддержка отца более не чувствовалась. А в голову от чувства полного одиночества лезли странные теории, предположения, идеи, которых по правде ему и не хватало. Они были глотком свежего воздуха, толчком к действию, истинным спасением архангела из круга серых будничных дней. И в тот момент, когда Михаил шёл под пустым небом, он совершенно случайно кое-что понял, нечто важное и ценное для себя, отчего слабо, нерешительно улыбнулся и остановился в центре дороги, посмотрев на бледно светящий фонарь, в который бились навязчивые бабочки. — Я знаю, какова моя новая цель, Адам. Теперь я знаю, и теперь я сделаю всё, чтобы только достичь её, — шёпотом, почти не слышно произнёс Михаил. Он убрал руки в карманы и продолжил свой путь.
