The End

      Импала, тишина, высокая скорость, повышенная влажность — всё это сопровождало Дина Винчестера по дороге к бункеру просвещённых. Хмурого, серьёзного и напуганного. Около шести часов он не то что не видел брата, но и не знал, где тот находится, жив ли он, в опасности ли, или всё происходящее — его глупая, совершенно несмешная шутка? Нет, Сэм ведь не стал бы так просто пропадать, не предупредив, и непременно взял бы трубку, зная, что Дин будет переживать! Но что случилось? Это были демоны? Инопланетяне? Джек? Или новое, доселе неизвестное существо, созданное каким-либо очередным высшим разумом? Да и зачем? Вопросов в голове старшего Винчестера становилось всё больше, а он, тем временем, сильнее злился на Сэма и на самого себя.       За последние пятнадцать лет они пережили очень много болезненных и тяжелых моментов. Они бились против ангелов, против демонов, против Дьявола и против левиафанов; благодаря ним примирились Амара и Чак; благодаря ним не случился апокалипсис и миллионы людей остались живы, целы, невредимы и так и не узнали всей правды об этом мире. А сейчас что-то неизвестное могло уничтожить Сэма, выдержавшего пытки Сатаны и не сдавшегося даже на смертном одре.       — Где же ты, Сэмми, — тихо прошептал Дин и покачал головой. Но Винчестер знал: безвыходных ситуаций не бывает и, каким бы абсурдным не оказалось решение той или иной проблемы, он его найдет. Не важно, через что придётся пройти: боль, кровь, пот слёзы — Дин готов ко всему. Он готов пережить очередной Ад или нечто более страшное, ради того, чтобы разобраться, что произошло с Сэмом и спасти того, кто является самым близким человеком на этой Земле.       Дин провёл много времени в рассуждениях; в мыслях, слишком глубоко уйдя в себя и на пару-тройку часов потеряв связь с реальностью. Он забыл, какое сегодня число; который сейчас час, и даже голод, что мучил его последние минуты, отошёл на второй план, а вот одиночество, что поглощало его сейчас вместе с безнадёжностью, никуда не хотело уходить. Тихо, себе под нос он шептал имя «Джек», который не менее странным образом пропал совсем недавно. А что если это связано? Мысль о том, что всё это не случайное совпадение, плотно укрепилась в сознании Дина, когда как тот уже подъехал к бункеру и в этот раз, к его сожалению, входил в эту железную дверь один. Свет не горел, по полу бродила прохлада, а в воздухе не чувствовалось никаких привычных запахов.

***

      А на другом конце вселенной, не зная беспокойств, среди пустоты и тлена в тесной клетке искали себе развлечение брат и сестра, тьма и свет, Амара и Чак. Уж очень много времени они провели наедине, и нельзя сказать, что оно пролетело для них незаметно. Пока Амара сидела в углу, уставше рассматривая потолок, Чак ходил из стороны в сторону, не находя здесь себе места и всё думая над тем, что происходит на Земле. Он был приятно взволновал; находился в ожидании чего-то радостного и еле-еле скрывал своё ликованье, из-за которого его лицо сверкало. Он не был серьёзен, не был и сдержан. Новые идеи питали его, заводили и в реализацию задуманного Чак верил, пусть на вид и был связан по рукам и ногам. Заперев двух самых могущественных существ на планете в клетку, Винчестеры, как и Джек, как и Кастиэль почему-то наивно решили, что они полностью отберут у них любую возможность как и наблюдать за происходящим в мире, так и влиять на него. И, отчасти, в этом и была доля правды. Вот только что если бы они узнали, что Чак уже давно запланировал, что он окажется наедине со своей сестрой? Что если он прописал всё настолько далеко, и он знает, где сейчас Сэм; куда отправился Михаил, включая и те детали, что сейчас уходили от взора Дина и которые он игнорировал? Да нет, это же какой-то бред! Не мог ведь Чак всё продумать и до конца контролировать ситуацию?! Конечно же нет…       — Я, в своё время, создал так много миров, что и забыл о том, как какой из них выглядел. Я всё постоянно создавал: придумывал, совершенствовал, и иногда мне это даже и не надоедало. Но вот сейчас у меня в руках нет ручки, нет даже карандаша и даже ногтями я не могу ничего выскребать на стенке — как быть? Ты, наверно, спросишь меня, зачем я всё это делаю? Почему мне всё мало историй, почему мне так быстро всё надоедает? И я даже отвечу тебе, Амара: просто ничто не должно существовать вечно. Ни один мир; ни один объект; ни один человек. Только мы с тобой начало, конец и всё, что посередине. А эти иллюзии, эти создания — что с них взять! Одно меня очень сильно забавит: как Сэм и Дин могли решить, что я не могу позволить себе обращаться со своими игрушками так, как я захочу? С чего они взяли, что находятся в одном ряду со мной и с тобой, и что они не должны подчиняться мне? Если бы я сам не создал их такими «свободными», — последнее слово он произнёс с пренебрежением, — они бы вели себя, как верные щенки: бегали за мной и облизывали мои ноги.       Единственное, что наскучило Амаре — это длинные, бесконечные речи Чака. С каждым новым его рассказом она всё более неохотно реагировала на них и, если всё-таки и отвечала, её слова были тихими, а голос содержал в себе усталость. Он говорил постоянно, практически не делая перерывов, на протяжении последних пары дней. Хотя эту самую границу между вчера и сегодня Амара более не замечала, как, собственно, её не улавливал и Чак. В то время как Амара пыталась абстрагироваться от этих речей, Чак пребывал в своём маленьком личном мире, где ему, честно говоря, было комфортно: здесь ценились его идеи и здесь же они заканчивались успехом. И в этот раз, как и во все предыдущие, он знал, что всё будет идти чётко по его плану. А может быть именно это и наскучило ему?       — Я думал создать мир, в котором все живые существа будут делать всё, что они хотят, независимо от моей воли. Я думал, что-то записывал, но так окончательно ни к чему не пришёл: всё было не так, всё не нравилось. Никак не мог определиться: кого мне создать, как назвать, в каких количествах они будут и какая местность их будет окружать. Или, может, просто субстанция? А может быть я создам только разум без оболочки? А может быть кого-то одного, кто будет уверен, что в нём существуют тысячи и тысячи личностей?       — Создай маленького, квадратного зверька с непропорциональными крыльями и с толстыми ногами, который будет общаться с помощью перьев: хочет что-то кому-то донести — отдаёт своё перышко. И перья эти будут расти по штуке раз в пять лет. А ещё он будет коралловым и будет жить среди белого цвета: только на фоне белого и голубого он будет чувствовать себя хорошо, в то время как в окружении остальных цветов у него будет кружиться голова. Питаться он будет существами, которые большую часть жизни обитают на фоне зелёного цвета: только их он сможет переваривать, а они будут всеядными, маленькими и круглыми.       — Да? — на минуту Чак задумался, наконец-то остановившись, и нахмурился. Он наконец-то перестал думать о Винчестерах, представив картину мира, которую только что в общих чертах описала Амара. Да, деталей, она назвала мало, но ведь это можно было бы ещё доработать. — И как я их назову? — Чак стал говорить тише, более отрешённо. Ещё примерно минуту стояла тишина.       — Андарандидас. Он будет называться Андарандидас. И на их языке это будет означать что-то прекрасное, что-то волшебное, — не менее отрешённым голосом протянула Амара, активно жестикулируя. Несмотря на то, что они были на небольшом расстоянии друг от друга, между ними сейчас была стена. Пусть они и говорили об одном; продолжали мысли друг друга, но это они оба всё равно продолжали находиться каждый в своём уютном мире; со своими заморочками, своими планами. — А ещё там будут расти крупные, очень сладкие плоды на высоких, тридцати метровых деревьях, покрытых шипами и слезами на самой-самой верхушке.       — А контролировать всё будет некая сущность, вбирающая в себя все знания, но не имеющая возможности их раскрыть. Она будет уверена в собственном сумасшествии и будет чувствовать, что в ней одновременно уживаются несколько разных, уникальных личностей, которые постоянно спорят, пытаются друг другу что-то доказать, — рассудительно отвечал Чак, уставившись в одну точку. Он представил сейчас себе на секунду этот мир, позабыв о Земле с Сэмом и Дином, и отвлёкся от насущных проблем. Что-что, а фантазировать он любил. Процесс создания казался ему более интересным, чем итог, и именно в нём и был весь смысл.       — Почему бы и нет? — еле слышно Амара посмеивается, подперев голову рукой и полностью облокотившись о холодную стену. Она озадачила Чака, который ещё долго не сможет вернуться к привычной для него теме, о чём говорил тот факт, что он уже достаточно долго стоит, как вкопанный, и ему не интересно ничего, кроме последних слов Амары, что, как и её брат, начала мечтать вслух. А разве здесь можно было заниматься ещё чем-то, кроме мечтаний? А разве они существуют ещё для чего-то кроме них? — Она будет представлять собой бесформенную субстанцию, расположенную в центре большого мира, вбирающую в себя жизнь, смерть и всё сущее.       Чак садится рядом с Амарой, положив голову на её колени, и закрывает глаза. Чак создал большое количество удивительных существ и когда, казалось бы, уже было и нечего нового изобретать, он всё равно старался найти способ выдумать что-то новое; что-то, что совершенно было не похоже на старое: новые цвета, новые формы, новое время, новая математика и новая физика. Когда ты располагаешь вечностью, тебе нужно найти максимально оптимальный вариант того, чем ты её заполнишь. А когда в твоих руках все судьбы, все ниточки — ты можешь позволить себе всё и именно этим ты и ограничен. Когда ты способен на всё, это всё быстро надоедает, теряется интерес и некуда идти дальше. Но своего предела Чак ещё не достиг, вот только удастся ли ему дойти до него когда-нибудь? И вот сейчас, обнимая колени сестры, Чак мечтал о новом мире; ещё одной вселенной, которую своим нежным голосом описывала Амара, рассказывая всё так, словно она читала сказку о дальних странах, о чудных мирах.