Наше истинное я

      В какой-то степени это действительно красиво. Нет, скорее, элегантно. Только не забыть держать эту мысль при себе, когда Купер в очередной раз спросит, что я думаю о зверских инсталляциях. Закрыть глаза на моральную сторону, и публика оценила бы шедевры маньяка.       Шериф дерзко заметил, что в убийствах нет закономерности, психопат уродовал девушек на свой вкус и выставлял на всеобщее обозрение. Меня удивил Роджер, который не согласился с нашим начальником и обратил внимание на сходства некоторых жертв, и то, во что их пытался превратить безумец. Двух моделей и администратора выставочного зала распотрошили, как рыб, кишки толстыми нитями расползались вокруг тела, грудная клетка распорота, а оголенную грудь прикрывали пропитанные кровью волосы.       У последней жертвы были сняты ребра со спины и раскрыты на подобие крыльев, с левой стороны лица снята кожа и выскоблена глазница. Оставшаяся модель впечатлила меня сильнее всего, с ней психопату пришлось поработать куда дольше. С большей части тела была содрана не только кожа, мясо срезано до костей. Но куда больше вопросов вызывал металлический… панцирь? Части брони? Украшения? Куски металла прикрывали оголенное тело, и что-то на подобие маски с клыками. Я не понимала двух вещей – откуда убийца достал все это убранство и почему образ казался знакомым? Словно я уже видела нечто подобное.       Разумеется, основные вопросы касались трех похожих инсталляций. Почему этот образ повторялся, да еще на худощавых брюнетках? Первая жертва в металлической маске тоже имела темные волосы, и я, к сожалению, знала ее – видела в тренажерном зале. Невысокая, но крепкая… как моя сестра.       Руки в углу нервно подрагивали.       Мир точно сходит с ума.       – Какого черта, Марьям?!       Нервный оклик шерифа ударил по голове невидимой битой, я чуть не поперхнулась орешками, которые медленно жевала, глядя на доску расследования. Чего он такой суровый?       – Да, офис шерифа, – раздраженно бросил Купер, снимая со станции телефон.       Ах, вот что за звон не давал моим ушам покоя на протяжении последнего часа. Я глянула на часы – 6:36 утра, – моя смена начинается в семь, а в офис я приехала из-за бессонной ночи. После того прихода так и не удалось отдохнуть, так что, как только дождь перестал, отправилась на работу. Разглядывать фотографии жертв и лениво клевать носом.       Зубы раздробили сладкий кешью, когда шериф уронил, едва не сломав телефон, на станцию.       – Проклятье! – он грузно оперся о стол. – Этот город сходит с ума. Где этот чертов Дерек с его напарником?! Где вообще дежурные?! И почему ты не отвечаешь на звонок?!       Вот так эмоции, удивительно. Никогда не видела Купера столь разгоряченным, у него уши аж покраснели от злости, что придавало его полноватому лицу комичный вид.       Я неопределенно пожала плечами и чуть виновато добавила:       – Не слышала…       Мужчина хотел было вновь закричать, но передумал и удрученно вздохнул. Хотел что-то спросить, но телефон вновь разразился трелью.       – Да боги… – он схватил трубку, – да, офис шерифа. Да… так, стоп, подождите. Мэри, это ты? Так, давай спокойнее. Что у тебя там происходит? Я…       Из трубки доносился истеричный женский голос, срывающийся на крик.       – Что значит «Гарри озверел»? Он что, выпил? Я… да твою-то мать… так, запрись в ванной, я отправлю к тебе Роджера, он живет буквально в квартале от тебя.       Город действительно сходит с ума. Я выжидающе смотрела на Купера. Бегло глянула на руки, которые уже не просто теснились в углу, а разрастались по стенам и грозно нависали над рабочим местом Роджера. Вот это интересно.       – Где Дерек? Ты его видела?       – Нет, – не отрывая взгляд от конечностей, отозвалась я, – я приехала с час назад, мне сегодня не спалось.       – И ты приехала в офис? Как-то необычно для тебя.       – Все необычно. А что там творится?       – Звонила Мэри, администратор с почты, сказала, что ее муж сошел с ума, набросился на нее. Вчера ему было плохо, сказала, что даже язвы какие-то появились… о, боже, и таких ребят целая больница. Это оттуда был первый звонок. Там сейчас вакханалия.       – Ты собираешься в больницу?       – Раз ты здесь, составишь компанию? – несколько требовательно сказал Купер.       Я, к его огромному удивлению, покачала головой и указала на доску с фотографиями.       – Я займусь этим.       – Господи, Марьям, маньяк никуда не денется, тут весь город сходит с ума!       – А маленькая девочка может куда-то подеваться, – напомнила я про исчезновение ребенка. С этим шериф не мог поспорить.       – Одной опасно этим заниматься.       – У нас весь город сходит с ума, так? – высыпав остатки орешков в рот из пакета, я выкинула упаковку и скомкано добавила: – Возможно, Дерек уехал по вызову. Я позвоню в окружное управление, чтобы они прислали подмогу.       – Да, дельная мыль… – устало вздохнул мужчина, – а я тогда по пути в больницу подниму всех наших. И бога ради, Марьям, не чуди.       Я несколько обиженно глянула на Купера и проглотила остатки импровизированного завтрака, не понимая, чего он продолжает на меня выжидающе смотреть.       – Ладно, – шепотом согласилась я, комично склонив голову.       Вот интересно другое – почему именно мне выпала честь стать посланником, ведущим переговоры с окружным управлением? То есть, мы по сути и были окружным управлением, но люди, имеющие тесные связи с управлением штата, находились в другом месте. Глупо со стороны Купера отводить мне такую роль, тут даже я понимаю, что с общением у меня не все хорошо. Несмотря на то, что именно это сраное управление и направило меня в Юнион, усадив на место помощника шерифа.       Связь с штабом держали через мобильный телефон, не стационарный. Виртуозно, мон сеньор, да какой смысл? Чертов мобильник приходилось постоянно подзаряжать. Но да ладно, штат платит за это, а не мы.       Пока в трубке звучали долгие гудки, взгляд не переставал блуждать по фотографиям инсталляций. На карте стояли отметки, где обнаружили тела.       – Да, Кидман у телефона, слушаю.       – Привет, Кидман, – спокойно отозвалась я, – говорит Марьям Краав, помощник шерифа.       – О-о, Марьям… да, здравствуй, – женщина явно не ожидала меня услышать, растерялась. – Что-то случилось? Вы нашли девочку?       – А-а… нет.       – Тогда что произошло?       С чего бы начать, да? Хочешь услышать о руках, расползающихся по стенам, как паразитный грибок?       – У нас город с ума сходит.       – С ума сходит?       – Серийного убийцу мы все еще ищем, а со вчерашнего дня стали происходить случаи…       – Стоп-стоп-стоп, что? Серийного убийцу?       Вот и я хочу знать. Что происходит в этом городе, Кидман? А твой растерянный и опешивший тон ничуть меня не обнадеживает.       – Тебе Купер не говорил об этом?       – Нет… что за… что за серийный убийца?       – Он убивает сериями.       – Спасибо за тонкий намек, а можно конкретнее?       Теперь в ее голосе звучало куда больше яда и злости, чем недоумения. Благо, что через телефон ядовитые брызги до меня не долетают.       – Убивает молодых девушек, уродует, создает довольно пугающие инсталляции. У нас есть причина думать, что он задействован в сфере искусств, поскольку все жертвы были связаны с этим: модели, администратор выставочного зала, фотограф.       – Фотограф… – эхом отозвалась Кидман, и едва уловимо выругалась: – Дьявол…       Столь резкая перемена настроения отчетливо намекала, что женщина знала куда больше, и я бы спросила, что вызвало у нее расстройство. Но она жестко вставила свое слово:       – Так, а что с девочкой? Вам удалось отыскать Лили Кастелланос?       – Нет, мы все еще ищем.       – Ищите лучше.       – Насколько лучше?       – Марьям, не забывай, с кем разговариваешь.       – Я поэтому и звоню – нам нужно подкрепление, мы своим штатом не справляемся. Город буквально охвачен безумием.       Собеседница измученно вздохнула. Помолчала. Я тоже не собиралась прерывать тишину.       – Я сообщу начальству, они пришлют людей. Первым приоритетом поставьте поиск девочки. А от убийцы держитесь подальше, в первую очередь ты держись подальше.       – Я? Почему я?       – Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Марьям. – Прозвучало грозно, но почему-то Кидман решила уточнить, что напоминало оправдание: – Я знакома с твоим досье и послужным списком. Устраивать охоту не лучшая идея, сейчас ты нужна обычным людям. Нужна Лили.       – Девочка пропала давно, больше двух суток назад. Каков шанс, что она жива?       – Она жива, – чересчур уверенно сообщила Кидман. – Сосредоточь поиски на девочке. И не приближайся к убийце, наши люди займутся этим.       – Поняла, ваши люди займутся этим, как только пребудут.       – Ты меня вообще слушаешь?..       – У нас по городу ходит психопат и убивает женщин, – не постеснялась я продемонстрировать раздражение, – и объяснять их семьям, чего мы вдруг решили подождать, я не собираюсь. Эта Лили Кастелланос может быть уже давно мертва, а вот ублюдок явно не собирается останавливаться.       – Твою мать, Марьям!..       – Присылайте людей, там и посмотрим. До связи.       Кидман. Джулия Кидман, куратор. По ее рекомендации меня устроили в полицейский участок Юниона на должность помощника шерифа. Купер моему появлению не был рад, только в силу доброжелательности держал эмоции под контролем. Я никак не могла влезть в шкуру полицейского, на мой взгляд, мне место в закусочной или в охранной будке торгового центра. С моим списком болячек и расстройств никто бы не дал мне в руки оружие: слово власти и огнестрел.       Подозрительность уменьшала моя история и послужной список, шрамы на спине и ожоги на лбу подчеркивали историю. Да, я служила в армии, это бесспорно. Однако деталей я не помнила, точнее, они совершенно не совпадали ощущениям. Например, я знала, что получила ожоги, выбираясь из горящего здания. Но не помнила этого, да и при ближайшем рассмотрении увечья напоминали… что-то другое.       Я родилась в Польше. У меня есть сестра Эдита. Вроде бы мы переехали в Штаты, когда отец получил высокооплачиваемую должность – хотя у истории какой-то слишком ненатуральный сладкий привкус. Для эмигрантки я слишком хорошо говорю на польском. И когда я успела выучить французский?       Попытка докопаться до истины, прорваться сквозь туманные воспоминания, приносила боль. Иглы впивались в мозг, перед глазами все плыло. И звон нарастал. Становился сильнее, я слышала голоса, но не из прошлого, а настоящего – они шептали, кричали. Их несколько.       Первое время пыталась игнорировать их, кто же захочет жить в соседстве с неумолкаемым радио? Со временем, правда, любопытство брало верх, и я прислушивалась. Будто покидала тело и уносилась куда-то вдаль, в темные коридоры чужого разума. Вылетала прочь из Юниона, из этого накрепко сплетенного кокона, продиралась сквозь нити и уносилась в другой мир, к другим голосам. Как единички и нолики по невидимой сети интернета.       Брешь росла. Становилось все проще улетать из сознания, голоса с неожиданной легкостью обретали четкость. Во снах, не обремененных кошмарами, покидать Юнион в последнее время стало равносильно поездке в соседний городок.       А вот потом появились руки на потолке. Замолчали голоса: девочка замолчала, мужчина прекратил перечислять оборудование из списка, другой незнакомец перестал звать меня.       Шизофрения, Марьям. Это называется шизофрения. Но почему по мере того, как город сходил с ума, у меня в голове стало проясняться? Будто моя скромная персона перестала волновать невидимых демонов, как только они добрались до города.       Пируйте, господа.       Вот странно – опять отвлеклась. Удивилась, обнаружив девять пропущенных вызовов на рабочем телефоне, который положила на стол. А Кидман не желала завершать разговор на столь дерзкой ноте. Как хорошо порой не слышать назойливую трель.       Пусть звонит. Удачи, мадмуазель. У меня дел по горло.       За окном утро. Свежее, легкое после дождя. Уже почти семь, пора выдвигаться. Странно, что Дерек так и не появился, обычно дежурные быстро возвращаются с патруля или экстренного вызова. И Дерек очень любит кофе, даже ночью выпивает пару чашек, однако в помещении пахло разве что старыми бумагами и угрозой.       Утренняя смена вот-вот прибудет, я уже из окна видела подъезжающий автомобиль Уолтера, нашего комедианта. Люблю его шутки, они смешные, но мало кто над ними смеется. Наверное, потому что чересчур жизненные и нетактичные.       Шлепаю по лужам к полицейскому мотоциклу и машу рукой мужчине, он неулыбчив, но приветствует в ответ. Утро, похоже, у всех дрянное. Протираю тряпкой сидение и надеваю шлем – жаль, что машину брать нельзя без экстренной необходимости.       Металлический зверь рычит, ему не терпится сорваться. Мне тоже. Сорваться и уехать прочь из города, проверить, существуют ли у него границы, выпустит ли он меня.       Но поехала я не в больницу и не на почту, и даже не к волонтерам, которые помогали с поисками Лили Кастелланос. Девочка без семьи и близких, просто пропала в Юнионе, и никто о ней не слышал, только Кидман настаивала поднять город на уши и отыскать малютку. Кто же эта малышка? Дочь влиятельной шишки?       Другая группа занималась поиском девочки, но Кидман то и дело направляла меня по этому следу, словно слепого котенка. Бесит. Дамочка сидела на высокой колокольне и не видела, что происходит у нас в действительности. Удивительно, что для нее стала сюрпризом новость об убийце. Я полагала, Купер сообщил высшим чинам об этом.       Путь мой лежал к выставочной галерее, у закрытых дверей которой я дожидалась первых сотрудников. Солнце приятно грело лицо, успокаивало. Город постепенно просыпался, но с какой-то мучительной болью в движениях. Людей практически не было, одна машина промчалась так быстро, что едва не окатила меня из лужи.       – Безумный день.       Резкий звон пронзил правое ухо. Твою мать! Словно стрелой пробили барабанную перепонку или неподалеку разорвалась мина. Схватившись за голову, я припала к стене и зажмурилась. Звон нарастал, заставляя не просто кривиться, а скалиться.       Он вырывался из головы, как стая птиц, застрявшая в клетке – трепыхалась, била крыльями, обращалась комом боли и крика. Рвалась прочь. Прочь. Прочь…       – Да твою мать…       «Из одних лап в другие. Будь ты проклята, Джулия Кидман и весь Мёбиус взятый! Будь вы прокляты… будь вы прокляты. ВСЕ!»       Тело будто сломалось, я упала на тротуар, хватаясь за голову, и как только звон, казалось, расколет черепную коробку, все исчезло. Отголосок собственного крика растворился где-то на периферии сознания, его унес ветер, затмил шум крови, стучащий в висках.       Мой голос… остервенелый, ожесточенный, отчаянный. Когда же я так кричала? Я не помню этого. Почему я проклинала Кидман? И что за Мёбиус? Название знакомое, вертелось на горизонте сознания, но я позволила ему ускользнуть – в голове царила каша.       Что за чертовщина? Во мне будто поселилась стая птиц, чирикая и царапая когтями внутренности, желающая вырваться наружу. К горлу подкатывала тошнота. И никого поблизости, кто мог бы объяснить произошедшее. Ни одной живой души. Даже гребанных рук.       Рук, рук, рук, рук, рук… руки… А мои руки? Подушечки на пальцах левой руки содраны. Асфальтированная дорога не лучшее место, чтобы справляться с внезапным приступом.       Солнце скрылось за тучами. Тяжелыми, как перьевая подушка. Нет, как груша в спортзале, набитая песком. Ветер набежал, сильными порывами в мгновение ока нагнал облака и принялся трепать кроны деревьев. Странный запах защекотал ноздри сладковатой гнильцой. Не очень приятно. Куда менее приятно, правда, сидеть на холодном асфальте в луже брызг.       – И где, черт возьми?.. все.       Дверь, запертая минуту назад, теперь гостеприимно распахнула створки. Хотя, кого я обманываю? Тьма по ту сторону, скорее, пугала и настораживала, чем заманивала располагающей атмосферой.       Вставал закономерный вопрос:       – Ну и хрен ли?       Не настолько я слабая, чтобы не открыть с первой попытки незапертую дверь. А здесь будто неожиданный хозяин, да само здание приглашало меня зайти внутрь и раствориться в темноте.       В голове так навязчиво всплыло замечание Купера: «Ты, конечно, бывшая военная, но все же девушка… он может на тебя наброситься».       – Он же может на тебя наброситься, – не удержалась я от пародии, – пф…       Меня сюда привело не чувство банального любопытства, я рассчитывала получить у администрации галереи список подрядчиков: техников, фотографов, стилистов – всех, кто мог работать и пересекаться с жертвами. Какое-то имя наверняка всплывет среди общих знакомых убитых девушек. А тут…       Я сняла с пояса рацию:       – Купер, прием. Это Марьям, – но только ответа не последовало, даже спустя долгие пятнадцать секунд. – Купер! Эй!       Да что такое… поменяла частоту.       – Роджер, ответить. – Ничего. – Стивенсон? Уолбридж?       Они что, все разом под землю провалились? Стали жертвами всеобщей пандемии?       – Твою мать…       Ой и подозрительно выглядит этот проход в неизвестность. Раз-два, раз-два. Но это ведь не так подозрительно и странно, как руки, свисающие с потолка, верно? У меня при себе пистолет и дубинка, а также несколько лет опыта военной службы. Немного галлюцинаций, чувство тревожности… вьетнамские флешбеки.       – И птички все не успокаиваются в голове… – не отрывая взгляд от темного коридора, я вновь включила рацию. – Купер, я направляюсь в выставочный зал. Считай, что у меня паранойя. Но здесь происходит какая-то хрень. Надеюсь, ты меня слышишь.       Меня словно проглотил огромный червь, в пасть которого я ступила добровольно – первый миг кромешная тьма. Нехорошее предчувствие. Главный холл галереи встречал обычно цветными пятнами картин и растений, а сейчас – сплошь белое полотно: полы, стены, стойка рецепции. И ни одной детали интерьера, даже ручки на столе или урны в углу.       Я остановилась, положила руку на пистолет в кобуре и как только отстегнула кнопку, двери позади захлопнулись с оглушительным грохотом. Словно выстрел в тишине.       Сердце бешено застучало, я обернулась и выставила перед собой оружие. Целилась в пустоту.       – Какого черта?.. – Вновь обернулась. – Это полиция! Есть здесь кто?       Судя по обстановке, управляющий галереи за ночь вывез все, в том числе и персонал. За стойкой рецепции никого, но что действительно бросилось в глаза – красная роза. Бархатные лепестки, острые шипы, даже сладковатый аромат щекотал ноздри. Свежий цветок. Как капля крови на скатерти.       Двинулась дальше по коридору, к главному выставочному залу. Шла будто по пластиковому кукольному дому без единого шва. И почему здесь так светло? Не похоже, чтобы лампы под потолком горели… может, у меня обостряется шизофрения? Сначала руки из потолка, теперь пустующая галерея – мне определенно пора обратиться к врачу, но…       От входа в главный зал внимание отвлекла очередная роза, лежащая у входа в дальнее помещение. Мое отношение к искусству никогда не стремилось ввысь, так что я понятия не имела, что где здесь находится. Очередной зал? Этот цветок неспроста там лежал, как если манил к себе, указывал путь. Что же я там найду?       Нервно облизав губы, я подошла к розе и уставилась на нее, как на отвратительного жирного таракана. Противно. У меня все содрогнулось внутри. Почему цветок вызывал отвращение? Я не сдержалась, опустила ботинок на хрупкое растение и размяла алые лепестки. Мерзость, мерзость…       – Какого?!..       Под ногой уже не шипы хрустели, я в ужасе отпрыгнула спиной к залу, уставившись в недоумении на кашу из плоти и крови. Нет розы, по белоснежному полу растекалась кровь, выдавленная из сердца.       Зажмурилась. Твою мать. Это не может быть реальностью. Ты видишь странные вещи, Марьям. Это все стресс. Ты не шизофреник, просто устала. Либо город сходит с ума. Война тебя не отпускает, вот и все. Успокойся.       И действительно. Стоило нормализовать дыхание, собраться с духом, как перед открытыми глазами предстали уже вполне нормальные коридоры. На полу – ламинат, стены прятались за сероватой краской.       – Срань какая-то…       Сердца не было. Осталась раздавленная роза. Значит, она все же не плод воображения?       Успокоившись, обернулась, чтобы удостовериться в действительности происходящего. Но картины не украшали галерею, даже фотографии. Хотя, вру. Одна украшала.       – Что за?..       Портрет молодой женщины, еще девушки: бледная кожа, контрастирующая с черной военной курткой и темными волосами. Уверенно расправлены плечи, взгляд устремлен куда-то вдаль, только вместо знакомых карих глаз темнели роговицы, из которых стекала черная краска. На рукаве нашивка – 107 отряд; погоны сержанта.       Несмотря на обезображенное лицо, я узнала ее. Не могла не узнать.       – Эдита?.. Сестра…       Подошла ближе, не веря своим глазам. Сходство практически идентичное, будто и не краской нарисован портрет, а в лучах дополнительного освещения на меня смотрела фотография младшей сестры. Из ее глаз не просто стекала чернь… она буквально текла, прямо сейчас.       Щелк.       Быстро обернулась на неожиданно раздавшийся щелчок и выставила перед собой оружие. Сердце стучало как бешенное, я шумно дышала. Но никого. Что за чертовщина происходит, будь оно неладно?       К собственному удивлению, я не боялась. Из сердца сочилась злость, раздражение. Ненавижу, когда кто-то играет со мной. Дразнит. Сидит в укрытии, как снайпер, до которого так просто не добраться.       В жопу. Надо добраться до Купера или Роджера, и вместе с ними осматривать галерею. Здесь жутко находиться в одиночестве, тем более есть вероятность, что владелец причастен к убийствам – иначе с чего вдруг выносить все экспонаты и оборудование?       – Купер, это Краав, прием, – сорвав с пояса рацию, я бросилась к выходу. В ответ, разумеется, тишина. – В галерее пусто, есть вероятность, что здесь все увезли под чистую за ночь. Нужно пробить владельца, у меня предчувствие…       Предчувствие, что станет только хуже. Оно, конечно, станет, но чтобы стало моментом позже – к такому я не готовилась. С пылу едва не выбив ногой входную дверь, оказалась ослеплена вспышкой, не видела ни черта, только болезненные яркие пятна.       – Твою мать! – в раздражении реву я.       Едва сдерживаюсь, чтобы не нажать на спусковой крючок – я не на поле боя, а в городе. Могу попасть в гражданского.       Плюясь ругательствами и ориентируясь на слух, слышу лишь сильный шум ветра, уносящий глумливый мужской смех.       Проморгавшись, начала различать очертание улицы, но никого поблизости не оказалось, однако в глаза тут же бросилась цветная фотография на асфальте, которую прижимала роза. Я помню этот момент – на снимке я, Эдита, ее напарник Анджей и медсестра, на которой он женился впоследствии. Сестра не улыбается, считает селфи глупым ребячеством. Такая серьезная…       Фото, сделанное за двое суток до нападения на нашу базу. До того, как моя сестра навсегда потеряла возможность ходить.       В ушах нарастал звон. Я уже не злюсь, а в растерянности оборачиваю фото и вижу фразу, выведенную аккуратным подчерком: «время вспоминать». Вспоминать что? Что вспоминать?! ЧТО?!       – В жопу!       Смяв и выбросив фото, я убрала пистолет и запрыгнула на мотоцикл. Но только вставив ключ зажигания обратила внимание на погоду – черные, словно деготь, облака практически заполонили все небо, на котором практически не осталось светлого пятнышка. Ветер усиливался, поднимая мусор, роняя велосипеды и баки с мусором.       Город, сходящий с ума… Куда проще было бы с приступом обострившейся шизофрении.