Наше истинное я

      Безумие. Нет, безумие напоминало белоснежный холст без единого штриха или помарки, бескрайнее ничего, сводящее с ума. Юнион накрыло не безумие, его поглотил хаос. Столь внушительного размаха, что я несколько раз едва не свалилась с мотоцикла – ветер перерастал в ураган, на небе уже ни единого просвета.       – Да что за чертовщина!       Ворваться в холл полицейского участка казалось кощунством, ведь тут царила непривычная тишина и спокойствие. Двери хлопнули за спиной, оставляя позади буйство природы. Наверное, в безмолвных стенах здания я выглядела непогодой, обрушившейся на мирных жителей Юниона. Во мне пульсировала злость, раздражение. Черные глазницы все еще смотрели на меня.       – Дерек! Роджер! Купер! Здесь вообще кто-нибудь есть?!       Бегло увидела себя в отражение стеклянных дверей – рубашка униформы помята, на голове черте что, глаза бешено метались из стороны в сторону. А в участке шаром покати, мирно горел свет, я слышала даже треск ламп в коридоре – одна из них помигивала, как в психушке. Телефон молчал. Что-то странно.       Зачесав пальцами волосы назад, я в недоумении осмотрелась. Непогода будто обходила место стороной, я не слышала завывания ветра, только небо за окном чернело. Почти что ночь.       Посмотрела на кабинет Купера, на мобильный телефон, покоившийся рядом с бланками заявлений. О жопе, царящей в Юнионе, необходимо доложить Кидман. Может, она поторопит группу подмоги? Но как объяснить неожиданно обрушившиеся сумерки, вычищенную под корень галерею… портрет моей сестры. И фотографию. Убийца знал меня? А я – его?       Не допустила ли я ошибку, выбросив фотографию? Думаю, стоило взять с собой, хотя бы как улику, а я, дура, в порыве эмоций убежала. Но об ошибках, да и Кидман, забыла в тот миг, когда взгляд упал в угол комнаты. А столь знакомых рук не приметил. Это… как понимать? Обратное нервное расстройство? Вокруг меня все начинали сходить с ума, вытягивая из моего воспаленного сознания приходы?       Звук скользящих покрышек отвлек от вопросов. Скрип, а затем громкий удар металла – так врезается машина во что-то твердое. В окнах я различила проблески сигнальных маячков – красный, синий, красный, синий. Кто-то из полицейских?       С трудом удалось открыть парадную дверь – ветер хлестал с неимоверной силой, на крыльце меня чуть не сдуло с непривычки. Прическа моментально превратилась в птичье гнездо, благо, что волосы хоть не длинные.       Спустившись по лестнице, увидела на парковке полицейскую машину – врезалась в каменную изгородь, капот смят в гармошку. Автомобиль, на котором уехал Купер.       Я бросилась к машине, сохраняя неожиданное спокойствие, только в груди подогревалось ненавистное раздражение – невидимые птицы все отчаяннее клевали ребра. Уже издали увидела, как подушка безопасности прижимала полицейского к сидению, по белым волосам водителя тут же поняла, что это шериф.       – Купер! – я открыла дверь с его стороны и дотронулась до плеча мужчины. – Купер, слышишь меня?       Он постепенно приходил в себя, но отстраниться заставили странные язвы, покрывающие шею и лицо шерифа. Красные надрывы, под пленкой кожи пузырился гной, что никак не похоже на следы автомобильной аварии. Непроизвольно вытерла руку о штаны. Он ведь ехал в больницу. Там что, эпидемия? Биологическая угроза?       – Купер… что с тобой?       Он пошевелился, начал приходить в себя, но я не бросилась к нему на помощь. Во мне что-то щелкнуло, ноги будто увязли в густом цементе, и не зря – секундой позже Купер, заметив меня, закричал и рванулся с места. На кресле его удержал ремень безопасности, но он, как животное, орал и плевался слюной. Его лицо разбухло под язвами, глаза налились кровью.       Обезображенные люди. Много людей. Толпами окружали, шипели, тянули свои руки ко мне – картина возникла перед глазами случайно, обрывком забытого воспоминания. Но до боли неестественная, как и непогода, обрушившаяся на Юнион.       Похолодало. Туман выползал с дороги и близлежащих улиц, но мне не страшно. Я словно переживала все заново, на подсознательном уровне помнила это чувство надвигающейся угрозы, однако оно не пугало. Будоражило.       Отступая ко входу в участок, уже не обращала внимания на возню в разбитой машине, шериф обратился в монстра, в нем исчезло все человеческое. Он потерян. И стоило подальше держаться от тумана, едва в него ступишь – пропадешь, во всяком случае, он определенно таил в себе угрозу.       В офисе все также спокойно и тихо, хоть наливай кофе и садись за компьютер, вряд ли кто-то потревожит. Даже гребанные конечности, которые сбежали по-тихому в мое отсутствие. Стоило позвонить Кидман. Только на подсознательном уровне я этого желала в последнюю очередь. От дамочки исходила опасность не меньшая, чем от Купера. Но почему?       Вопрос пришлось тактично отодвинуть в сторону, когда взгляд упал на доску с уликами. Жертвы смотрели с фотографий все тем же пустым взглядом. Записки, карта. И еще одно фото, прибитое по центру ножом. Ему здесь явно не место.       Затаила дыхание. Только лампа гудела в коридоре. И птицы трепыхались в голове.       Фото из выставочного зала, узнаю свою бежевую униформу. Сделано со спины. Тот щелчок. На душе кошки заскреблись, взгляд неотрывно буравил снимок, а рука медленно ползла к пистолету в кобуре. Я чувствовала близость невидимой угрозы. Он рядом. Он здесь.       Шорох или предчувствие – не знаю, но что-то заставило резко схватиться за рукоять пистолета и обернуться. Только едва я подумала об атаке, как одним движением меня прихлопнули к полу, как таракана – тапком.       Воскликнув от боли и неожиданности, все же не выронила пистолет – он крепко сидел в сжатой ладони, но толку от него никакого. На меня будто навалилось несколько человек, конечности удерживало несколько рук, даже голову прижали. На правой щеке останется синяк.       И этот скрип ржавых механизмов. Томные вздохи – женский искаженный голос. Взгляд удалось бросить чуть ниже, рассмотреть одну из рук – без кожи, сплошные оголенные волокна мышц и сухожилий. Что это за чертовщина?!       Вороний крик – на шкафу сидели две вороны, наблюдали мелкими глазками, как я тряслась в ужасе. Как сюда залетели птицы?!       Пернатые – меньшая из моих проблем, внимание отвлек посторонний звук – шаги. Кто-то подходил неспешно сзади, и мои попытки высвободиться заставляли удерживающего меня монстра томно гоготать.       Это не чертовщина. Это безумие!       Мужчина усмехнулся. Я видела его ботинки и темно-фиолетовые брюки, так что сомнений в его неадекватности стали очевидны – кто в здравом уме наденет такое?       – Время просыпаться, – с заметным акцентом подметил мужчина, нажав на кнопку спуска затвора.       Помещение озарила яркая вспышка, непривычно яркая и колючая, от которого не только глаза закололо, но и обожгло кожу. Туман, что стелился по улицам, заполнил голову, сделав ее не в меру тяжелой, а мысли – путанными.       Выпадать из реальности неприятно. Каждый раз, закрывая глаза, особенно ночью, я будто не спала, а выходила куда-то за грань. Сложно описать это чувство, ты будто и не спишь, поскольку спать никогда не хочется. Ты делаешь это, поскольку так правильно, но сознание улетало за пределы Юниона, обращалось стаей птиц. Каждая стремилась отыскать лазейку, трещину в куполе.       Сейчас также. Помутнение длилось не дольше минуты, но я потеряла связь с Юнионом, со своим телом, меня окружала пустота. Ощущать собственное тело начала постепенно, будто сознание вливалось в него тонкой струйкой. Приходили и чувства. Я уже не лежала, да и не висела – под руки и плечи поддерживали тонкие ремни, держа в сидячем положении. Как сломанную марионетку.       Время просыпаться.       Открыла глаза и осмотрелась – медленно, осторожно, не дергая головой. Вокруг меня темнота, а в ареоле света находилась я. Главная звезда кукольного театра, над которой покачивались десятки фотографий. Все я, мое прошлое, обрывки воспоминаний.       Не смешно, однако оригинально. Чутка пугало, но сильнее заставляло задаваться вопросами. Я выпрямила плечи, а руки все также неудобно подвисали на тонких ремнях.       За спиной раздался щелчок, вспышка на мгновение озарила тьму. Я вздрогнула и зажмурилась. Испугалась неожиданного выпада, да только не запаниковала, а разозлилась. Если это не плод моей больной фантазии, ублюдку несдобровать.       – Хм… нет, все не то, – с усталой разочарованностью подметил мужчина, принявшись обходить меня стороной. – Сколько к тебе не присматривайся, из тебя не получится шедевр. Ну и как же иначе? Над тобой уже поработал великий художник.       Художник?       Мужчина усмехнулся, со снисхождением, заметив мой скептический настрой.       – Война, – уточнил он, – война тронула нас. С этим творцом бесполезно соревноваться. Она великий гений.       Война – великий гений? Вот уж точно, и в своем извращенном понимании война сотворила столько «шедевров», каких тебе и не видать на своих холстах и фотографиях.       Незнакомец подошел достаточно близко, чтобы удалось рассмотреть его до мельчайших деталей. Элегантный до омерзения. Петух, серьезно. Но под лоском и припущенной челкой не спрятать поврежденный глаз, уж не от меня.       – Значит, ты убил тех девушек?       – Ты прямо само спокойствие, и ни капли жалости или ненависти, – с приторной улыбкой протянул мужчина.       – Ты вообще, что за хрен с горы? Я тебя не видела в этом городе.       Удивительно – мало сказать. Почему мне ни капли не страшно? Я оказалась в лапах садиста, связанная, подвешенная, как кукла, а в сердце пустота. И вот это уже начинало тревожить, как и неожиданно сменившееся выражение лица собеседника. Он все также улыбался, но в нем рос задор, и в то же время проблескивало разочарование.       – Хех, – нервно усмехнулся он, – не-ет, не может… или может? Ты ведь не притворяешься, да? Я-то все же надеялся, что притворяешься, а тут… Ты не узнаешь меня, верно?       Узнаю. Странно, но узнавание есть, я будто видела тебя раньше, только образ терялся на задворках памяти. Я только нахмурилась в ответ.       – Стефано, – уже без былой радости представился мужчина. Отсутствие реакции с моей стороны его сильнее разочаровало. – А они неплохо над тобой поработали. Раз доверили должность полицейского. Тебе-то. Но не это главное… они испортили тебя, убрали все следы, все шрамы, которые я когда-то оставил!..       Не только безумие в моей голове, о, нет. Оно разъедало мозг этого мужчины куда сильнее. Стефано разговаривал не как безумец, а как ханжа, люди искусства со своей ранимой натурой словно термиты, сжирающие крохи моего терпения.       Кто бы ты ни был, Стефано, ты поймал не ту рыбку. Я тебя сожру, а не ты меня.       – Стефано, значит, – поднявшись на ноги, я хмуро посмотрела на собеседника. – Ты похитил сотрудника полиции, и это минимум, который позволяет…       Ремни неожиданно вздернулись ввысь, рванув меня над полом. Кожу защемило, запястья свело болью, от которой я зажмурилась и зарычала. Теперь точно предстала на сцене, как марионетка.       Стефано зацокал языком.       – Негоже перебивать меня, Марьям, – с ноткой раздражения сказал мужчина, подойдя ближе.       Хищник подкрадывался, его дыхание уже на моей шее, зубы так и жаждут вкусить свежей теплой крови. За пеленой злости проскользнул страх – звук собственного имени в исполнении его голоса всколыхнул что-то внутри. Осознание: если я не боялась, это не значит, что зверь не опасен. О нет, наоборот. Наоборот…       – Что ты от меня хочешь? – прошептала я.       Стефано перестал хмуриться, уголки его губ слегка дрогнули. В его руке блеснуло лезвие изогнутого ножа, которое я не замечала. Холодный металлический кончик скользнул по щеке, приподнимая прядь волос и заправляя за ухо.       В груди стучал рой птиц. Ладони вспотели.       – Ну разве ты не поняла? Хочу, чтобы ты проснулась.       Проснулась? Но я не сплю, отчетливо ощущаю боль в руках, как кожаные ремни впиваются сквозь ткань рубашки. Уверенность медленно просачивалась сквозь кожу, уходила вместе с горячим потом. И пониманием того, что происходит. Разве так маньяк общается со своей жертвой? Разве он вообще общается с ней?       Уголок сознания оцарапало смутное воспоминание, острое, как лезвие ножа. Скользнуло по коже, я буквально ощутила боль. Но от нее отвлек вороний крик. Фотографии, окружающие нас белыми пятнами, задрожали от взмахов птичьих крыльев. Да только надо мной кружили не вороны – слишком мелкие для ворон. Галки.       – Птицы… А-а!!!       От созерцания пернатых отвлекла жгучая боль, расчертившая живот свежей раной. Рассеченные края рубашки моментально впитали проступившую кровь, стали набухать и наливаться теплой жидкостью. Зажмурившись и едва сдержав повторный крик, я со злостью глянула на ухмыляющегося мужчину. Его нож вкусил моей крови.       – Сукин ты сын! Ты что творишь?!       – То, за что ты мне скажешь спасибо, – улыбнулся Стефано и резким взмахом сделал новый порез.       Я задергалась. Было больно, страшно, но куда сильнее терзала злость. Галки кричали громче, утробный смех мужчины будоражил сознание, резонировал в далеких воспоминаниях. Разрывался бомбами в голове.       – Ты чертов психопат… – зашипела я, – что тебе от меня надо?       – Хм… вот так просто и не скажешь. Любопытство.       – Что?..       – Веришь или нет, меня привело к тебе любопытство. Или судьба.       Он ухмыльнулся, стерев кровь с лезвия ножа и коснулся острием моего подбородка. Я задержала дыхание, ощущая, как любое движение вспорет тонкую кожу.       – Убить тебя сейчас было бы рационально, это позволило бы избежать многих проблем. Но… думаю, это будет немного нечестно. Да и скучно, – мужчина пожал плечами и ударил нож от моего лица. – Во всяком случае, сейчас с тобой бесполезно разговаривать. Только, прошу, не впадай в безумство, когда откроешь глаза. Иначе я их тебе вырву.       Девушка с фотографии – Эдита, смотрящая пустыми глазницами. Что это за безумные образы?!       Стефано развернулся и неспешно отошел в темноту, и я было рванула к нему, раскачавшись на петлях, но перед носом возникла живая преграда. Птицы, гогоча, спикировали вниз, задев когтистыми лапами лицо. Я закричала от неожиданности и боли, будто кто-то плеснул кислотой, заставляя вертеться и трепыхаться.       Смех удалялся, исчезал в карканье и моих криках. Раны, нанесенные холодным металлом, запылали. Столь знакомая боль, она пульсировала по всему телу, разливалась жгучими воспоминаниями. Они рвались, рвались наружу. Клетка открылась, Стефано сорвал задвижку, подарив крохотным птицам шанс выбраться на волю, вырваться из живой клетки. Не метафорично, а реально – проклевываясь, щебеча, дрозды царапали плоть изнутри и выбирались из ран.       Птицы окружили меня плотным роем. Я орала от ужаса и боли, которая вылезала из меня вместе с пернатыми. Как такое возможно? Почему птицы атаковали? Галки, угрожающе гогоча, пикировали на голову, целились в глаза, цеплялись за полосы, били крыльями.       Как бы я ни пыталась от них отмахнуться, брыкаться и орать, их острые клювы кололи мое лицо, выклевывали частички кожи и плоти. Но они целились в глаза, и когда одной из птиц удалось пробить плотно сжатые веки, в мозг будто вонзилась раскаленная игла.       Вспышка озарения. Холодная ванная, доктора подключали ко мне провода, но мне не страшно, я радовалась, во мне бурлило нетерпение. Справа сестра выбиралась из инвалидного кресла-каталки, никого, бунтарка, не подпускала.       Такая красивая, молодая. И вот что с ней сделала война… вот она куда ее привела. Привела нас в лабораторию, как подопытных крыс. Я не хотела поначалу, но все ради Эдиты…       Ремни оборвались. Рухнув на голый бетон истерзанной куклой, я не шевелилась. Слишком больно. Слишком холодно. Из десятка ран сочилась кровь, малейшее движение заставляло мозг сжиматься в агонии.       Птицы – мои воспоминания. Я ничего не видела, игнорировала их. Меня заставили забыть. А они такого не простили, выклевали мои глаза, оставив два черных отверстия, окаймленные нитками плоти. Они ослепили меня, вот что вы пытались сказать, верно, мои пернатые?       Помощник шерифа… теперь понимаю, почему Стефано это столь рассмешило. Иронично. И, несмотря на боль, я улыбнулась, засмеялась. Женщина, лежавшая в луже собственной крови, без глаз, истерзанная птицами, которые безмолвно сидели вокруг – не такое уж и забавное зрелище. Но это забавно. Действительно забавно.       Ведь каким же самонадеянным идиотами нужно быть, чтобы не просто оставить меня в живых, но вернуть обратно в STEM.