Наше истинное я

      Понимание, что я бодрствую, а не сплю, пришло не сразу, наверное, спустя долгие минуты, тянущиеся к часу. Я будто была нигде, и вот в неожиданный момент чувства начали возвращаться, и расплывчатый туман формировал четкую картинку, а звон в ушах напоминал четкие звуки. Чересчур много голосов и людей, а я сидела, уставившись на одного единственного – мужчину в белом балахоне с изуродованной ожогами кожей. Он смотрел на меня, я – на него. А вокруг вакуум, и непонятно, почему никто не обращает на него внимания?       – Марьям? Ты в порядке?       Прикосновение к плечу. Я моргнула. Незнакомец исчез, как и легкий звон. Теперь все обрело четкость и яркость.       – Я сплю еще? – обернувшись к Эдите, уточнила я.       Сидя на кушетке, я смотрела на сестру сверху вниз и подумала, ее обеспокоит моя растерянность, но она улыбнулась. С облегчением, когда буря миновала и можно немного расслабиться. Она сжала мою ладонь и прикрыла глаза, никогда еще не видела, чтобы она так переживала, что не могло не тронуть. Такая холодная и серьезная, сейчас Эдита напоминала маленькую девочку, чуть не заблудившуюся в дремучем лесу. А ведь блуждать пришлось мне.       – Просто невероятно, – услышала я незнакомый голос.       Попыталась обернуться, да свободу действий ограничивали провода, которых я не замечала. Тянулись от примочек к компьютерам, словно тонкие черви. Палата выглядела незнакомой, чем-то напоминала психушку, какой я ее знаю по фильмам – обшарпанные стены, коричневые разводы под потолком, ядовито-желтые лампы. И запах горького спирта. Но не гари.       – Что именно невероятно?       Теперь и люди перестали быть всего лишь фантомами на периферии. За сестрой стояла Илона, белоснежная с ног до головы, в каждой детали: халат, кожа, туфли, ресницы, – за исключением голубых, как небо над Афганистаном, глаз. Я помню это небо, бледно-голубое от пыли и солнца.       – Показатели, они… стабильны. За исключением некоторых моментов, конечно, однако ни у одного из испытуемых после возвращение из STEM не наблюдалось столь… скажем так, спокойной активности головного мозга.       Мужчину я видела впервые, очередной доктор, чем-то напоминал Новака, однако с более грузным взглядом и нервными движениями. Волновало меня, правда, другое:       – Откуда вернулась?       Меня, разумеется, проигнорировали, возможно, я говорила чересчур тихо, чтобы хоть кто-то осознал, что я в сознании.       – Не назвала бы эти показатели стабильными, – заметила Илона, – вы только посмотрите на подавляющую бета-активность и снижение альфа-активности, она упала практически до 8 Герц. Это говорит о росте психоэмоционального напряжения. И после резонансной машины мы не наблюдали появление мю-ритмов.       – Они возникли практически сразу после того, как мы подключили младшую сестру к STEM.       – Они вообще в курсе, что мы с тобой здесь? – не постеснялась уточнить я у Эдиты. Та улыбнулась, и, наконец, вопросом я привлекла всеобщее внимание. – Что происходит-то?       – Мы как раз в этом пытаемся разобраться, – вздохнула Илона, она заметно нервничала. – Доктор Хеменес, мы благодарны вам за содействие, но нам нужно возвращаться. И как можно скорее.       – О, да, конечно, я понимаю, – бодро подметил мужчина, – но, как и договаривались, вы пришлете мне полный отчет о состоянии испытуемых. Всех троих. Договорились?       Он протянул девушке руку, на которую она посмотрела, как на горькую таблетку, которую придется проглотить ради своего же блага. Они закрепили договоренность рукопожатием. Илона это сделала с видом приговоренного к казни.       Все любопытнее и любопытнее. Пока доктор с Илоной снимали с меня множественные датчики, я вновь уловила краем глаза движение, расплывчатое пятно и застыла, пытаясь разглядеть его периферийным зрением. У меня пробежали мурашки по коже, в левом ухе чуть уловимо зазвучал звон – как надоедливый комар. Я скосила взгляд, но никого уже не было.       – С вами все в порядке? – Заметив мое подозрительное поведение, спросил Хеменес. Выглядел он заинтересованным, даже чересчур: – Вы что-то видели?       Тот случай, когда правду предпочтительнее проглотить. Он будто хотел, чтобы я сказал «да».       – У меня голова кругом, конечно, я разное видела, – предпочла я остановиться на нейтральном ответе, что слегка разочаровало, но не избавило доктора от подозрений.       Вывели меня столь быстро, что я даже посмеяться не успела, когда за дверьми процедурной обнаружила сплошь облезлые стены и зарешеченные окна. Мы действительно в психиатрической больнице? Вот так неожиданность. Ноги заплетались, я постоянно спотыкалась, едва нагоняя Илону, которая прокладывала нам путь. Ее каблуки стучали по кафелю невероятно громко. Я толкала кресло-каталку Эдиты. Во многом, чтобы просто не упасть вперед лицом. За нами шел мужчина, из-под куртки которого неопрятно выглядывал пистолет.       – Где мы вообще?       – Психиатрическая больница Маяк, – сообщила Эдита, помогая крутить колеса.       – Ну это я поняла, здесь и пахнет не розами. Но что мы тут делаем?       – Тебя спасали. Ты помнишь что-нибудь?       – Ну… – что-нибудь да помнила, да только вопрос в другом: – А чего мы так спешим?       – Мы здесь немного несанкционировано.       О деталях пришлось промолчать, так как мы ждали лифт, а обсуждать события минувших часов-дней-недель в присутствии охраны и исследователя не хотелось. Илона не расставалась с телефоном, как только мы зашли в кабину лифта, она оповестила кого-то, что мы спускаемся, причем с острой нервозностью. В вестибюле, полном народа, нас встретил Анджей.       Вместо приветствия Илона набросилась на него с вопросами:       – Вы погрузили его?       – Уже везем обратно, мои люди его встретят и вернут в палату, как раз успеем до возвращения Новака.       И тебе привет, мой армейский друг, даже не справишься о здоровье? Все были на нервах, напряженная атмосфера чувствовалась в каждом движении и слове. Меня едва не пинали под зад, чтобы я быстрее шевелилась, да только у выхода пришлось остановиться. Взгляд, прожигающий спину, почувствовала практически на физическом уровне и резко обернулась.       Медицинский персонал в белоснежных халатах, посетители на скамейках и у стойки регистрации под мрачным высоким потолком. Но чертового призрака в белом капюшоне не заметит разве что слепой, особенно его обгоревшее лицо. Неужели на него никто не обратит внимания? И он тоже никого не замечал, смотрел на нас, как сторожевой пес.       – Марьям, быстрее! – поторопила меня Илона.       Ну, допустим.       Как только мы погрузились в фургон, водитель так резко ударил по газам, что меня с сестрой едва не отбросило к дверям. Илона и Анджей сидели впереди, их силуэты отчетливо вырезало солнце, бьющее в лобовое стекло.       – Это какое-то безумие, мы не должны были этого делать, – беспокойно зашептала Илона.       – Мы все сделали правильно, – постарался успокоить ее Анджей, но она отмахнулась от него, как от опасной осы.       – Правильно? Тут не действуют законы правильности.       – Мы получили разрешение от Мёбиуса, не о чем беспокоиться.       – Но мы получили его за спиной Нестора, он ведь об этом не знает! А когда узнает, полетят головы. Это его проект, его испытуемые.       – Хм. Не исчезай бы он постоянно, возможно, и был бы в курсе происходящего.       Классическая драма. Послушная ученица согласилась помочь во имя благих намерений, а теперь мучилась угрызением совести из-за предательства обожаемого ментора. В фургоне опустилась столь угнетающая и неловкая тишина, что не хватало включить радио для усугубления положения.       – Как только приедем, нужно будет подключить Стефано к резонансной машине.       Имя фотографа заставило меня, как собаку Павлова, моментально отреагировать и навостри уши. Эдита, похоже, тоже напряглась – мы переглянулись и ожидали продолжения. Автомобиль затормозил, вероятно, на светофоре. Было слышно, как работает двигатель и гудят машины на улице.       – Зачем? – уточнил Анджей. – Марьям тоже?       – Нет, сестер не нужно, – прошептала она, будто нас и вовсе здесь не было. – А вот фотограф может взболтнуть лишнего. Нужно будет переписать его воспоминания.       – Серьезно? И как ты это собираешься сделать? Опять отправишь их к нему?       – Никого я никуда отправлять не буду, – сквозь зубы процедила Илона, – резонансная машина для того и создавалась, чтобы угомонить пациентов. А не путать их подсознания…       Лоботомия без физического вмешательства. Ой, не завидую я тебе, Стефано. Видела я, как первые подопытные Нестора Новака проходили через процедуру очищения, они не то, что не помнили себя, большинство и пары слов связать оказывались не в состоянии. Станешь белоснежным чистым листом, после чего тебя нашпигуют ЛСД или другой дрянью, и последние часы нашего совместного времяпровождения забудутся.       Я сжала кулаки от подступившей досады. Забудет. Эта тварь все забудет. Быть может, и хорошо, но вот из моей головы это никуда не денется.       При желании ты всегда заставишь его вспомнить. Теперь вы связаны куда сильнее, чем ты думаешь. Мы все.        – Мы все?..       – Эй, – шепотом окликнула меня Эдита, – с тобой все нормально?       Оглянувших на продолжающих спор Анджея и Илону, я отодвинулась от них подальше, чтобы обсудить с сестрой некоторые моменты. С глазу на глаз, когда нас, наконец, не рассматривают под микроскопом.       – Не сказала бы, но сначала поясни, что вообще происходит? – облокотившись о колени, на манер тренера баскетбольной команды, я приблизилась к сестре.       – Если не вдаваться в детали, я убедила Анджея помочь с одной безумной идеей. Мы подключили вас со Стефано и меня к прототипу машины, называемой STEM.       – А-а, это тот проект, про который упоминал Новак. Который сжирает у него финансирование.       – Теперь понимаешь, почему все такие нервные?       – Не понимаю, как она согласилась, – я бегло глянула на Илону.       – Анджей убедил ее, я бы сказала, надавил, чтобы она в обход Новака пошла к высшим чинам и запросила разрешение на подключение нас к STEM.       – И ей разрешили?       – Не знаю подробностей. Раз мы здесь, разрешили, либо не придали значения, но это все было в обход Новака. Вряд ли он останется в неведении.       – А почему разрешили? Я думала, у Новака и Хеменеса негласная война, и наш парень проигрывал.       – Не уверена, но есть вероятность, что STEM до этого не испытывали на… здоровых людях. Вообще… все оказалось куда рискованнее, чем я думала… если бы знала…       – Что? – усмехнулась я, легонько стукнув Эдиту по коленке, – не пошла бы спасать свою непутевую сестру?       – Не в этом дело, – смущенно пробормотала девушка, – просто меня не сделали Ядром. Не подключили, как Администратора, сказали, что STEM так не работает. Что у системы уже есть Ядро, и его не сменить.       – Хм…       Ядром была не Эдита? Тогда, возможно ли, что тот человек с обожженным лицом контролировал пространство? В это с трудом верилось, куда более вероятно, что изуродованный призрак – плод моего воображения, негативное последствие к STEM. И тем не менее я уточнила:       – А кто был ядром?       – В том-то и дело, никого не было, – растерянно развела руками Эдита, – во всяком случае, нас опустили в капсулы, похожие на ванны, нас троих. Там, конечно, находился большой резервуар, наподобие наших, но вряд ли туда поместился бы человек. Если только совсем ребенок… но не знаю. А почему ты спрашиваешь?       – Я видела там кое-кого, и это был явно не ребенок. Парень с обожженным лицом, в белом балахоне. Ты его видела?       Нахмурившись, сестра покачала головой. Удивительно.       – Можешь тогда не говорить об этом им? – я чуть качнула головой в сторону Илоны.       – Хорошо. Но почему ты не хочешь распространяться?       – Потому что мне очень не понравилась фраза про «передачу данных о пациентах», о чем обещала Илона этому ученому. Ох… я, конечно, понимаю, что мы вляпались в дерьмо и стали подопытными крысами, но захлебываться в этом всем что-то не хочется.       Теперь от угрозы не спастись и в реальном мире, и я имею в виду не только неожиданного призрака, проводившего меня на ступенях психиатрической лечебницы. Пугало то, что я находилась взаперти со Стефано, в его подсознании, даже когда нас отключили от резонансной машины. Быть может, нас и вовсе не отключали благодаря церебральным чипам.       Где сон, а где реальность? Или же теперь придется существовать на грани двух миров постоянно?       Вопрос только в том, как долго я продержусь на этой грани, прежде чем упасть в бездонные воды безумия.