Наше истинное я

      Дом милый дом. Не сырая квартирка в пригородах Варшавы, даже не комната отдыха на военной базе НАТО, а полицейский участок Юниона. Жесткие кресла, старенькая кофемашина, помигивающая лампа в коридоре, светлые чистые стены. А главное – тишина. Несмотря на дичь, творящуюся за окном, мой мир оставался спокойным, сюда как минимум никто не посмел бы ворваться без моего разрешения.       Я чувствовала, что способна на большее, что мне под силу укрепить не только позиции за полицейским участком, но и за всем районом, если не городом. Птицы бы летали над улицами, патрулируя территорию, я бы видела все и вся – уже видела. Но власть вылепить из пространства, как из глины, свою реальность пряталась где-то в глубине за крепким замком. Сорвать его мне вряд ли удастся, а вот разросшейся поросли рук в углу – вполне.       И снова здравствуйте, друзья. Теперь я уже не питала уверенности, что вы всего лишь часть моего больного воображения. Обожженные, бледные, с кровоподтеками у ногтей, вы вернулись на законное место.       Жизнь полицейского не так уж и плоха. Приторна, наиграна, скучна по большей части, но хороша. Сидя на полу посреди комнаты отдыха и глядя на извивающиеся конечности в главном зале, постепенно приходила к осознанию, что вымышленная личность deputy мне нравилась.       Совсем не похоже на пресные фрагменты военной жизни, вспыхивающие в памяти короткими обрывками или порывами дежавю. Практически все события стерлись за исключением последних дней на военной базе, когда Эдита получила неизлечимое ранение. Но я все еще помню изгибы M16, тяжесть модульной экипировки «Титан» под 20 килограммов, старый добрый Калашников под эгидой Beryl. Помню, как сотрудничали с LITPOLUKRBRIG – литовско-польско-украинской бригадой, проводили гуманитарные операции под знаменем ООН. Помню многое, в том числе и обжигающее пламя взрыва, ударившее в лицо – шрамы не дают забыть.       Но главного я не помнила. И почему-то складывалось ощущение, что я рисковала променять забытые воспоминания на нечто более важное. Свободу. Самосознание. Жизнь.       А звон не исчезал, сидел трелью в мозгу, перебиваемый стонами. Я настолько привыкла к невидимому соседу, что не сразу сообразила – голос доносился извне. Не прошло и года.       – На твоем месте я бы не стала.       – Где я? – зашипел Стефано, ощупывая повязку на глазах. – Что ты со мной сделала?       Каждое словно сочилось ядом, который лишь щекотал мое эго. Ну и кто теперь здесь птица без крыльев, а? Отнять у тебя зрение – коварный ход, но достойный аплодисментов, ведь ты не сможешь любоваться ни своими творениями, ни другим творчеством. Я позволила напряженной паузе продержаться подольше. Как забавно наблюдать за чужими страданиями.       – Ты в полицейском участке Юниона. И даже не в камере, а на комфортабельном диванчике! – радостно развела я руками, но вряд ли кем-то жест будет оценен.       Да и Стефано меня не слушал. Приняв сидячее положение, он ощупывал лицо, пальцы так и поддевали покрасневшие от крови бинты. В нем бурлила злость и отчаяние, но поделать он уже ничего не мог. Только не в таком состоянии, и не на моей территории.       – Ох, – надоела мне его гримаса, – твои глаза восстановятся, в этом нет проблемы. Но если я того захочу.       – Какого черта вообще происходит? – зашептал он, скользя ладонью по груди и животу, прощупывая места, куда угодили пули. – Ты что, убила его?       – Нет.       – То есть… он забрал Ядро?!       – Господи…       Истерики тонкой натуры порядком надоели. Складывалось впечатление, что мы со Стефано пожилая пара, и роль брюзгливой бабки отведена уж явно не моей скромной персоне.       Мужчина дернулся с места, желая, вероятно, броситься на меня – ориентируясь на звук голоса. Легкий взмах руки вернул его на место колючей проволокой, продырявившей столь любимый диван Роджера. Я смотрела на Стефано снизу вверх, только ему выпала участь мученика, а не короля. Он не закричал, но зашипел, терпя боль от впившихся под кожу колючек.       В голову пришла забавная идея.       – Как в былые времена, не находишь? О, может, мне теперь располосовать тебя и кровью нарисовать твой портрет на стене?       – Тогда и к лучшему, что я ослеп, – шикнул он.       Вот же ж. Такую шутку мне испортил!       Желание веселиться испарилось под лучами недовольства.       – Ладно, к делу, – сложила я пальцы домиком и продолжила: – У меня имелась прекрасная возможность убить тебя, думаю, ты сам понимаешь. Но есть проблема куда более серьезного характера, чем ты. Это Ядро.       – Так чего же ты не убила этого Себастьяна и не забрала девчонку?       – Ну, потому что мне не нужно Ядро, – капризно протянула я и отважилась озвучить главную мысль: – Я сама стану Ядром.       Гробовая тишина подчеркивала абсурдность сказанного, в мыслях идея звучала намного лучше, а тихий гортанный смех мужчины только усугубил ситуацию.       – Милая Марьям, – певуче протянул Стефано, – у тебя Наполеоновские амбиции, да только не его ум. Тебе не хватит сил.       – Как только Себастьян заберет Лили, выведет ее из STEM… а перед этим поубивает всех, кто встает у него на пути, конкурентов не останется. И да, ты мне не конкурент, цыпочка.       – Да останься ты тут одна, это невозможно. Ты – не твоя сестра.       Не моя сестра. Ты не знаешь мою сестру, ублюдок, мой милый прекрасный ублюдок. Мы с Эдитой одного поля ягоды, только отличаемся характерами и чувством восприятия мира. У меня есть сила изменить мир, который я построю.       Потому что этот мир изначально я и создал.       – Что? – оглянулась я, чуть погодя, но призрак, шепчущий на ухо, растворился в пустоте. Остался холодок, от которого пробежались мурашки. Я посмотрела на букет рук в углу офиса. – Ты не галлюцинация, да?..       – С кем ты говоришь?       Подозрения о темном пассажире хотелось задвинуть в столь же темный ящик. Но игнорировать его уже бесполезно. Это явно не воображаемый друг, сидящий на плече, трактующий загадки из моей головы. Паразит, присосавшийся к подсознанию, все яростнее тянул руки на волю. Бледные, изуродованные ожогами руки…       – Как погибла моя сестра?       Не осталось времени на шутки.       – Что именно я забыла? Говори.       Я задержала на Стефано жгучий взгляд, и будь он проклят, если не почувствовал его горячее прикосновение.       – Какой мне смысл вообще что-то обсуждать с тобой, милая Марьям? Что-то подсказывает, что если не ты убьешь меня, то вряд ли мы долго протянем. Если это мир иллюзий, то уснем вечным сном, как только Себастьян выведет отсюда свою малышку Лили.       Он прав, стократно прав, и как бы я ни распиналась о своем всесилии, что у меня есть шанс занять место Ядра и сохранить мир – это только слова. Мы были Администраторами, но это не то же самое, что держать огромный мир на своих плечах.       Тебе незачем бояться. Ты должна принять силу, если хочешь ею обладать.       – Что случилось с моей сестрой? – игнорируя вопросы, едкие замечания, голоса и бешено колотящееся от нарастающего страха сердце, я снова спросила: – Что случилось со мной? Почему я ничего не помню?       Да в конце концов, я оставила тебя в живых, чтобы ты рассказал мне! Ты моя единственная надежда прояснить хоть что-то, так что говори, черт возьми! От злости и нервозности аж зубами заскрипела, заусенцы на пальцах разодрала в кровь. Еще чуть-чуть, и драть буду кого-то другого.       – Я не знаю подробностей, – выдохнул Стефано, видимо, понимая, что никуда теперь ему не деться. Но горько усмехнулся: – Ведь меня не посвящают в тайны, кто я такой? Простой художник, чья…       – Клянусь, будешь тянуть кота за яйца, я твои оторву. К делу.       – Пф, – отмахнулся он от моей вульгарности, как от жирной мухи. – Твоя сестра погибла во время одного из сеансов, потеряв контроль над системой.       – Я не помню, чтобы она теряла контроль над системой хоть когда-нибудь.       – Это потому, что вы работали вместе. Может, вы и не замечали, но в единстве ваша сила. Будучи одной, она была вынуждена нести на себе куда большую нагрузку.       – Кто ее убил?       – Я не знаю.       – О, не знаешь?       – Я не обязан знать все.       – Так откуда, прости меня, ты можешь знать, что она погибла именно от рук подопытного.       – Это почувствовали все, кто был подключен к системе. Когда умирает Ядро, это не остается незамеченным.       – Я… уже запуталась.       – И не удивительно, милая Марьям. В тебе хоть и остался былой огонек, но ты потеряла определенный шарм, стала более мягкой и… адекватной. Хм, лоботомия пошла тебе на пользу.       Поэтому MOBIUS стер мне память, выскреб ее до малейшей капли, чтобы я послушно исполняла свою роль? Узнай я, что Эдита погибла в ходе неудачной процедуры, когда меня не оказалось поблизости, когда я стала недееспособной, принялась бы бунтовать.       «Из одних лап в другие. Будь ты проклята, Джулия Кидман и весь Мёбиус взятый! Будь вы прокляты… будь вы прокляты. ВСЕ!» – собственный голос звенел в голове с нарастающим гулом. Из одних лап в другие? Шла ли речь о проекте доктора Хеменеса? С каждым новым ответом вопросов меньше не становилось. Быть может, и к лучшему, что я не помнила деталей, переживать смерть Эдиты не хотелось. Но вот понять одну вещь стоило:       – Почему я лишилась памяти? Что это спровоцировало?       – Здесь я точно ничего не могу сказать, когда это произошло, я не был подключен к системе.       Надежда, как скользкая рыба, ускользнула из рук, не забыв обдать каплями ледяной воды.       – Но, – оптимистично подметил Стефано, – я могу заверить, что это произошло в один из сеансов. Точнее, в этот раз без меня.       – И что потом?       – Потом лишь суматоха. Такое чувство, что проект быстро сворачивали, вывозили нас и оборудование. Дальше – психиатрическая лечебница, а затем наша память стала белым листом, а мы – другими личностями в этом уютном городке. Но наше истинное я все равно прорвалось наружу.       – Так какого черта ты все помнишь? – ощетинилась я. – Если нам стерли воспоминания, то…       – Подавили, не стерли. Стереть личность невозможно, на мой взгляд, ее можно подавить. А мой гений трудно скрыть за какой-то безликой серой маской.       Чем больше мы разговаривали, тем быстрее сердце переполняла мрачная грусть. Застряла в лабиринте, никакого прогресса. Я дошла до точки, из которой не выбраться без посторонней помощи, и мой грандиозный план стать во главе этого города, этого мира, можно пускать псу под хвост. Что я без своей сестры? Максимум я могла бы раскрыть свой потенциал в искажении пространства, однако без Лили Кастелланос не получу тотальный контроль. Держать здесь ребенка ради своей выгоды не хотелось, но куда сильнее я предпочитала ни от кого не зависеть.       Мне нет места в реальном мире, там я никто. Я даже понятия не имела, где меня держат. А здесь все понятно. Здесь и должно остаться мое сознание: чем углерод и солнце отличаются от нулей и единицы цифровой системы? Ничем.       Там я никто.       А здесь мы – боги.       Мы. Вечно это «мы». Ты меня не обманишь, дружок, я чувствую, как твои когти все глубже впиваются в мое подсознание. Ты паразитируешь, желая захватить контроль.       Скосила взгляд к замершим, как паук, на стене рукам, потом посмотрела на Стефано.       Нет. Я позволю тебе лишь симбиоз.       По щелчку пальцев, показавшемуся оглушительно громким в стоящей тишине, металлическая проволока распалась в пыль, освобождая художника. Тот вздохнул с облегчением, но не спешил расслабляться.       – Ложись. Отдыхай. Через пару часов зрение восстановится, – сухо бросила я, подползя к краю дивана.       Недоверие так и сочилось из Стефано, оно казалось тяжелым и липким, как горный туман. На слух мужчина определил, что я разместилась фактически у его ног, которые он с жесткой ухмылкой закинул на диван и прилег. Меня ничуть не трогала его праздность.       – Если ты лишила меня глаз, это не значит, что тебе удалось ослепить меня, – едва ли не нараспев произнес Стефано.       Он дотронулся до моей головы, пробежал пальцами по волосам, что напоминало копошение огромного насекомого. Спустился к плечу и обхватил шею, прижав к дивану. Руки у него холодные, как у трупа, но ладони мягкие, без мозолей.       – Как только я увижу, ты от меня никуда не денешься, – уже не столько игриво, сколько грозно прошептал он, усилив хватку.       За столько времени, вероятно, у меня выработался иммунитет к болезни, именуемой Стефано Валентини. Сердце продолжало ровно биться, дыхание усложнилось, однако я испытывала не страх, а усталость хозяйки перед нашкодившим псом.       Я вновь скосила взгляд к обожженным бледным рукам – зашевелились.       Хватит игр. Убей его, наконец.       Убить его? Разумно. Но в новом мире будет слишком скучно.       – Ты хочешь убить меня? – спросила я шепотом.       В ответ над ухом раздался тихий смех, дыхание мужчины защекотало ухо, а пальцы неприятно стянули тонкую кожу.       – Хм. Если бы хотел, давно убил. Да и ты бы тоже. – Он беззаботно ухмыльнулся и, отпустив меня, откинулся на спину. – Но у тебя такие грандиозные планы! Не хотелось бы пропустить, как ты собралась воплощать их в жизнь. В любом из исходов шоу будет достойное.       Что означало «я и кубок осушу в случае твоей победы, и на могиле станцую, если проиграешь».       Мы не обмолвились более ни словом, в тишине я слушала, как постепенно успокаивается дыхание Стефано. За окном раздавались взрывы, небо засияло ярким заревом, будто зарождался рассвет. Но это не солнце, а огонь преисподние – город буквально обращался адом. А я оттягивала время, теряя дорогие секунды, поскольку стояла перед ящиком Пандоры и не знала, что ждет меня.       Стефано если не заснул, то как минимум хорошо притворялся. Не хотелось бы, чтобы он вмешивался в процесс, да только я тоже не знала, чего ожидать. Вот она – точка невозврата.       Поднявшись с пола, подошла к самому темному и таинственному углу полицейского участка – до поросли рук полтора метра, но еще никогда я не подходила к ним так близко. Сердце волнительно забилось, в груди возникла сдавливающая боль. Страшно. Страшно тянуться к неизвестности. Что они со мной сделают? Разорвут на части? Сдерут кожу или же проникнут в поры, как жидкая слизь?       Один черт гадать, все к этому и шло. Только так я могу открыть для себя истину, дверь, за которой заколочены воспоминания. А вместе с ними и зверь.       Протянув руку и подойдя ближе, я приготовилась ко всему. В конце концов, и не из таких передряг выбирались. Бледные отростки, обтянутые изуродованной кожей, потянулись навстречу, и когда я соприкоснулась с ними пальцами, у меня перехватило дыхание. Горячие, как раскаленное железо.       Я выдохнула.       А рука, казавшаяся сухой и слабой, как ветка пересохшей молодой березы, неожиданно схватила меня за запястье и дернула на себя. Я и пискнуть не успела, когда другая лапа обхватила меня за голову и со всей силы ударила по стене.       Звук глухого удара, тупая боль во лбу и темнота. Пожар распространялся под черепной коробкой быстро, коптил извилины мозга, пока я не нашла в себе силы застонать и открыть глаза. Сраные фокусы. И загаженный паутиной потолок. Все, как всегда.       – Марьям? – моментально очнулся Стефано, с агрессивной настороженностью уточнив: – Что ты там вытворяешь?       – Ничего, – раздраженно бросила я, терпя нарастающий в ушах звон, который испарился, едва я сказала: – Хватит.       Хватит притворства. Ты понимала, что к этому все и ведет, что это может тебя погубить. Хм… то есть, они так думали, поэтому и затравили мое несчастное тело химикатами и шоковой терапией до такого состояние, чтобы я ни черта не могла вспомнить. Чтобы сама заперла зверя. Но зверя нельзя запереть, потому что зверь – это я.       Зверь – это мы.