Лю Цингэ до конца не понимает, кому и куда он говорит эти слова, чего он хочет добиться и что услышать в ответ? Он помнит, как Му Цинфан советовал ему выговориться, говорил, что так мол легче будет. Только вот лорду пика совсем не легче! В груди все больше сжимает, а лёгкие отказываются дышать.

– Мне нет смысла объяснять тебе все, Сатору – Голос Гето был до невозможности холодным. Словно сама стужа завладела чужим телом, забирая какие либо остатки теплых эмоций. По Годжо пробегает дрожь, когда всего пару слов так легко выходят из чужих уст – Наши пути здесь расходятся. Нет больше "мы", Сатору.

Голубой и красный, смесь которых образует нежный фиолетовый. Но вся краска со временем выцветает, бумага желтеет, а листья жухнут.

– Надо будет обязательно прибраться у тебя дома, шиди Лю. – Подтягивая другого лорда ближе, Цинцю проговорил это почти в чужие губы. Наконец, когда мужчина ощутил на себе мягкость этих самых губ, что почти всегда были плотно сжаты или кривились в странном недовольстве, он заметил, как уверенные руки подтягивали его выше за талию. Лю Цингэ был грубым, но со своим шисюном он был мягче, чем с только опавшим золотистым лепестком, что за всю жизнь ощутил лишь прикосновения холодного ветра.