В Род-Айленде всегда было влажно и сыро; в том году Сиэль попытался утопиться в Наррагансеттском заливе. На дне гнили целлулоидные пленки, куски поеденной обшивки, банки с солидолом и чьи-то останки. Он подумал тогда: хорошо было бы и ему здесь залечь, в мутно-глинистой взвеси и мыльной мгле. Остановиться наконец. Да. Было бы хорошо. ⠀ Себастьян нырнул за ним и вытащил к вечеру, когда солнце уже пряталось за горизонт. ⠀⠀

— Я буду здесь, — отвечал. А сам щурился, когда в плечо мокрым носом тыкалась привязанность и благодарность. О, люди. — Мой лорд. ⠀⠀ Граф открывал глаза, и звезда густо-тяжело отливала потухшим цирконом, искрилась эвдиалитом, пошедшим трещинами и сколами, мерцала изъеденным турмалином; красиво это было, нездешне красиво, потусторонне. Дьявольски. ⠀

И Дьявол со Смертью смотрели издалека, смотрели с завистью, с жаждой за этими нелепыми grand jeté с кровати, за нескладными fouetté в порванных кедах и без толики ритма, смотрели с ненавистью на Чонгука, укравшего его, забравшего, бедняка и оборванца, грубияна и дурака, в которого Тэхен без остатка и оглядки, в которого Тэхен до беспамятства, которому Тэхен под Луной и прохудившимся одеялом клялся сбивчивым шепотом. ⠀