Он ведь не неженка, чтобы распускать тут сопли, мечтая о какой-то там любви, о признании. А чего хочет же младший Итоши? Почему же тогда в его голове то ли дело вертелись мысли о том, что брат снова видит его проигравшим? Почему за желанием сокрушить Саэ Итоши таится что-то светлое, пропитанное детским счастьем и ароматом мороженого на палочке. И почему та удача, которую Рин выиграл в одной из упаковок, до сих пор не пришла к нему?

— Такао… — единственное, что вырывается у него. Этот шепот произносят не уста, это кричала его душа, которую замкнули в стальные оковы. Изголодавшаяся, тоскующая, все еще любящая душа. И хоть по Шинтаро и не скажешь, что сейчас его мир будто бы треснул, его глаза делают все маски прозрачными, а все карты раскрытыми.

— Ты только живи, Минори, — выпаливает он. Девушка окидывает его испуганным взглядом. Почему он это говорит? Что им движет? Она не в силах ничего сказать — будто ком в горле. — Живи и никогда не плачь, — Сатору улыбается. Гладит ее по волосам. Ладонь ложится на щеку, поворачивая Минори к себе. — Я всегда занят, редко говорю тебе это. Но я люблю тебя. До безумия. Ты ведь знаешь это? — он еще никогда не был так серьезен. Девушка лишь кивает. Не хочет портить своими словами момент его откровения.

Первый раз — у большинства он обдуманный, нежный, почти церемониальный. У этих же — в душевой раздевалки, порывисто, беспорядочно, взахлеб. Но ничего более сокровенного для них и придумать нельзя. Для полного счастья не хватает лишь ахреневшего Вакамацу в дверном проеме.

Физическая боль, моральное наслаждение и эротическое удовольствие. Плевать она хотела на красоту, на нежность. Плевать. Ее еще никогда так не трахали. Если такие мужчины встречаются только в таких отвратительных клубах, то Юна готова скитаться по всем дерьмовым районам Токио.