Однажды ночью они устроили привал в полуразрушенной башне. Луна заливала помещение холодным серебром. Дурин, уставший от дня, уснул у костра, свернувшись калачиком. Его дыхание было ровным, лицо безмятежным. Скарамучча сидел напротив, не в силах отвести взгляд. Лунный свет играл на шелковистых волосах Дурина, на длинных ресницах. Любовь, которую он так тщательно запирал, рвалась наружу, как буря в сосуде.

Скарамучча содрогнулся, будто его ударили током. Воздух вырвался из легких судорожным всхлипом. Мама. Это слово вертелось на языке, жгучее и запретное. Оно вырвалось, слабое, поломанное: — Как ты можешь говорить такое… мама? — Он ненавидел эту дрожь в голосе, эту детскую уязвимость.

Когда Итэр пропал, время остановилось. А с ним – и жизнь Люмин. Говорят, близнецам тяжело друг без друга. Исчезли силы, возможности, счастье, унеся с собой даже простую волю идти вперед.