Онегин валялся перед Ленским на траве, целовал тому руки и как никогда восхищённо смотрел в эти ярко-синие прищуренные глаза, и не ощущал ни скуки, ни отвращения к своему существованию в целом, ничего, кроме бесконечного спокойствия и умиротворение, разлитого по венам. Володя умиротворял. Он был таким правильным, предсказуемым, привычным. Нежным...

Пред камином, весело трещащим да полыхающим, стоит боком от Онегина юноша: в белых одеждах, с широкими плечами. А на плечи мягко ниспадают темные пушистые кудри с белыми хлопьями снега. На устах — усмешка: искренняя, наивная — одним словом: юношеская. И очи у него добрые-добрые, до боли.