Он не знает, как долго это будет длится. Они никогда не будут в отношениях, никогда не признаются друг другу в любви, потому что её нет. И никогда не будет. Это зависимость. Зависимость от нахождения рядом. С каждым днём привязанность проявляется всё больше, и У Ёну становится даже страшно. Ведь это чувство может остаться с ним до самой смерти, которая, по ощущениям, была недалеко. Ведь такое состояние заставляло его мозг выплывать из ушей и сводило его с ума.

Фотки, фотки, фотки. Каждый раз, когда Сонджун писал о них, сердце Гюджина пропускало удар. Он чувствовал невероятное отвращение и к извращённому разуму Сонджуна, и к себе, который по первому зову закрывался в комнате и раздевался перед зеркалом. Это больная привязанность, от которой, казалось, не избавиться, ведь он найдёт, покалечит, вобьёт в голову правила и всё равно получит то, что хочет, а потом запустит руки в растрёпанные волосы и прошепчет «Чмоджин, помни, ты моя шавка. И только моя.»

Три минуты. Бом Сок всё ещё неровно дышит. Что теперь делать? Теперь атмосферу не разбавить глупым диалогом ни о чём. Пойти обратно одному тоже не выйдет. В конце такой долгой третьей минуты, когда раздался приглушённый голос У Ёна, спрашивающего: «Чего молчишь? На слово поверил или нет?», промелькнувшая в голове крошечная мысль стерла все варианты дальнейшего развития событий, и Бом Сок подумал «Будь что будет».

— Что ты делаешь? — спросил У Ён, но руку не отпустил. — Извини, я, наверное, всё же пойду. Не хочу проблем. Помощники отца заберут меня. Отпусти. Взгляд У Ёна вмиг стал серьёзным. Он облокотился спиной на стену и посмотрел Бом Соку прямо в глаза. — У тебя разряжен телефон, нет денег и ты находишься далеко от дома. Никто тебя не заберёт и бесплатно ночевать не пустит. Прекрати строить из себя героя. Одна ночь – не один месяц. Отоспись, заряди телефон, а завтра уезжай, если так хочешь.