— М-м… — я улыбнулась ему прямо в губы, всё ещё чувствуя тепло его дыхания на губах. — Ты явно соскучился именно по моей спине. — По тебе всей. — тихо поправил он. Чагатай чуть усмехнулся, не отводя взгляда, и он вдруг стал другим — мягче, почти уязвимее, словно внутри на секунду открылось что-то, что обычно он не показывал.

— Помнишь, как мы мечтали с тобой? О доме в Италии, с красивым садом, о двух детях: мальчике и девочке, … помнишь? Ты обещал мне жизнь, а не эту пустоту. И ты не можешь предать наши мечты, не можешь бросить на полпути, понимаешь? Не можешь так все оставить. Ты не можешь умереть…

— Эшреф… — мой голос дрогнул, предал меня на середине слова. Я сделала короткий вдох. — Когда ты… когда ты это рисовал? — Когда думал, что больше никогда тебя не увижу. — ответил он негромко, голос был ровным, но в этой ровности чувствовалось усилие. Он всё ещё не поднимал глаз. — Это было единственное место, где ты всё ещё была со мной. — он сделал паузу, словно слова застряли где-то глубже, чем горло. — Где тебя нельзя было у меня отнять. — добавил он почти шёпотом.

Он смотрит на меня, как на чужую. А я все еще люблю — до боли, до хриплого дыхания, до пустоты внутри груди. Я не прошу прощения. Не прошу вернуться. Я просто стою напротив него и жду. Потому что, возможно, однажды он выберет не «правду». А меня.

Воспоминания о детстве разрывали меня изнутри, а тьма поглощала каждый вдох, я почти потеряла себя. Но он появился рядом и стал моим надежным якорем, удержавшим меня в этом страшном мире. Сквозь боль — путь к себе и к нему.