— Может, скажем ему? — тихо, почти неслышно, спросил Феликс. Джисон медленно опустил телефон на грудь и посмотрел на него. Его взгляд был усталым, но в нем читалась привычная готовность к обсуждению самых безумных идей Феликса. — Скажем что? — переспросил он, хотя прекрасно понял. — «Привет, Сынмин. Мы геи. Пошли на обед?» Ты так себе это представляешь?

Их мир сузился до двоих.Я был третьим лишним в истории, которая по праву должна была быть и моей.

Их губы встретились не сразу. Сначала это были намеки. Дыхание, смешанное со сладковатым запахом клубного воздуха и ее духов — древесных и свежих, как ночной океан. Йеджи повернула голову, и ее губы едва коснулись уголка рта Рюджин. Та замерла, а затем ее руки снова сомкнулись на ее талии, прижимая так плотно, что Йеджи почувствовала все изгипы ее тела через тонкую ткань одежды.

Он так глубоко был погружен в свою работу, что не заметил тихого скрипа двери. На пороге стоял Феликс. Он видел не Ли Ноу, идущего к совершенству. Он видел Ли Минхо, который потерялся и не мог найти дорогу домой.

Я несу этот крест молча. Потому что моя любовь — это не страстные картины Хёнджина. Это — тихая, стерильная комната, в которой я запираю его самого, чтобы уберечь от бушующего за окном шторма. Даже если он никогда меня за это не простит.