Что радовало, так то, что эти три дня можно было провести в обществе Лавкрафта. Обычно тот был не сильно разговорчив, и чаще жаловался на сонливости, чем поддерживал полноценный разговор, но Джон не особо страдал. С Лавкрафтом приятно. Много чего с ним приятно. Стейнбек закусил щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку, и зашагал шустрее: Лавкрафт мог быть где угодно и о своих перемещениях отчитываться Джону не любил.

В девяносто пятом году, где-то на востоке Москвы Бруно наткнулся на сбежавшего из приюта ребенка. С неба сыпал первый снег, их девятку припорошило и вокруг намело небольшие сугробы. Как не остаться с приветом, когда дома еще трое детей, а тебя самого ждут личные откровения, и все это на фоне бандитских разборок и улетающего миллениума, выяснять Бруно будет на практике. Хотя, казалось бы, куда хуже. — Аушка про девяностые и неумение здорово жить.

Не в первый раз тонуть человеку, что сотни раз купался в бурной речке и илистом озере. Но, как выкарабкиваться из вязкости миражей, Джону придется учиться заново.