Так, к примеру в одну апрельскую ночь, Королева проснулась в холодном поту, кошмар... Кошмары с недавнего времени, что-то слишком часто сняться ей. Хватаясь за голову, Виктория пытается себя успокоить, укутываясь в одеяло. Мельбурн, услышав крики девушки тут же прибегает, а после осторожно присаживается рядом и прижимая Королеву к себе, поглаживает по волосам, так успокаивающе и заботливо, как только может. Он дарит ей все свое тепло, любовь...

‒ Вы же понимаете, что в подобном исходе событий одного лишь слова "хочу" недостаточно, так, кошечка? ‒ дьявольски усмехается Ретт, заставляя покрываться юную особу ныне уже румянцем и вместе с тем сжимать руку на груди. ‒ Мне кажется, что вы снова насмехаетесь надо мной, Ретт Батлер. ‒ язвительно произносит почти полушепотом ему в губы и негромко хмыкает О'Хара. Хочет отвернуться, но не выходит.

Панталоне понимал, что такое запивать стресс, но не считал этот способ действенным. Такие люди попросту забывались, но проблемы ведь никуда не исчезали. — Почему ты просто не высказался кому-то другому о своих беспокойствах? — Богач вскинул брови и усмехнулся. — Ты не понимаешь, Панталоне, — цокнул мужчина и отвел взгляд, — ...не думаю, что кто-то вообще понял бы меня.

― Все в порядке, правда. Для меня счастье видеть, что здесь я могу быть кому-то полезно. В квартале развлечений, где я выросла, прок от меня был только отцу, ― подмечает травница, а затем вновь смотрит куда-то вдаль, за горизонт, наблюдая за заходящим солнцем, ― Видеть улыбки здешних людей – для меня, своего рода, оплата за мой труд. Госпожа Гёкуе, Рифа, да даже твою улыбку я видеть рада. Эти слова заставляют сердце Дзинси буквально растаять… Еще никогда и никто не говорил ему подобного.

Но, в сущности, даже любовь Царицы не способна была залечить раны первого предвестника. Педролино касается губами щеки её величества и голубоватым, словно самый прочный лёд глазом, смотрит на девушку. — Вы — единственное, что у меня осталось. Царицы еле заметно улыбается. Она прекрасно знает о его любви к ней.