Пред тем, как покинуть меня, он обратился с просьбою и была она настолько искренне чистой, что предстала для меня долгом: "Не кори Светозарного Рыцаря моего, довольно по наше странствование обедненного.. Я сердечно прошу принять его с той же добротою, с какой ты отнеслась ко мне и, схоронив до пришествия, отдать ему то»…И маленький путник передал мне письмо, как только скреплена моя верность слову была клятвой.

Буччеллати не был в ладу с собой, но чувствовал давно позабытую приятную усталость и покой при Леоне. Печальная истина заключается в том, что о тягостном своем чувстве он решался не говорить, рискуя прослыть в моем слоге дураком. Он и был, уверовавшим в надежду и справедливость, самым настоящим непоколебимым дураком, каким был и Абаккио, скрывающий и затупляющий в себе всякое нестандартное и слишком слащавое для его нового положения чувство.