На удачу монету. Ребром на стол. На удачу мне и моим кошмарам. Я не знаю, что же Адам любил, Выбирая между Евой и Адом.

Наверное, я тоже смогу рассказать что-то об этом городе, но только после того, как высажу тебя из тачки и прижму к первой подвернувшейся стенке.

В чем-то он все-таки был виноват перед ним, как виноват любой человек платящий чеканным равнодушием за любовь. Но это не было раскаянием. Все последние дни Гэбриэль беспрестанно размышлял о том, что всё им сотворенное (хоть помыслы его оставались церковно-чистыми), было неправильно. Словом, сами эти помыслы были… слишком выбеленными — отмытыми покаянием и молитвами. И то, как яростно вертелось на зубах «наконец», лишь доказывало, что истинные желания охотника оставались глубоко захороненными.

Он расстегнул верхние пуговицы своего чёрного кафтана и застыл, невидящим взором обводя комнату. — Бедная девочка… Она не заслужила моего равнодушия. За весь поход у меня ни разу не было желания подумать о ней. Потому что каждую ночь… Каждую чертову ночь, я слышал твой голос… — Прости, клянусь, это больше никогда не повторится… — Как ты не понимаешь? — Влад обернулся. — Я погибну, если это больше никогда не повторится...

Крохотный этюд на тему, каким бы могло быть воскрешение Дракулы