... Я оказался меж двух огней. Мы с Аказой были настоящими Ромео и Джульеттой (если что, я Ромео), красавицей и чудовищем (если что, я красавица), ну и так далее, суть, надеюсь, ясна. Я так упорно пытался скрыть свои нежные чувства к нему, что облекал их в грубые формы соперничества, притворной неприязни; я заставил всех поверить в то, что с первого же взгляда Аказа стал мне неприятен, потому что панически боялся, что кто-то заметит, как я его обожаю.

Произошло это неожиданно, в конце декабря, словно рождественский сюрприз. То слово Юджи даже в голове не применял ни к животным, ни к насекомым, ни к растениям, и тем более не к людям, но когда новость дошла до него, мысль образовалась самопроизвольно, перечёркивая крепкое убеждение о том, что смерть должна быть достойной. «Дядя Сукуна сдох».

Внутреннее измождение, от которого можно было избавиться, лишь позволив пальцам обнять гитарный гриф, наконец отпускало душу, и тогда уже можно было осознать, что всё, происходившее до, на самом деле должно вести именно к этому моменту. Но продолжаться так, конечно, не могло. Если моей группе плохо, то и мне, как лидеру, плохо – я должен был что-то предпринять.

Кто-то вырубил Аказу прошлой ночью, с какой-то целью затащил сюда и чего-то явно хочет. Слишком много «-то». Вопросы сыплются, как снег с неба – разбираться в этом всём придётся, хочешь или нет. Прижмёт – будешь нащупывать ответы руками в темноте.