В таверне, где остановились на ночлег странники, как и всегда, было шумно и весело: рекой лился хмель, мешались ароматы мяса и душистых трав, звучала веселая музыка. Шальные музыканты играли столь задорную мелодию, что и сами не могли удержаться - ноги их так и норовили пуститься в пляс. Девушку, сидевшую почти у самого очага, странники приметили не сразу, но увидев, были удивлены: нечасто в эти далекие края забредал дивный народ, а в том, что она к нему принадлежала, и сомнений не было. Один из них, державший за спиной лютню, присел к ней.  - Звезда осияла час нашей встречи, - он приветственно взмахнул рукой.  - И ты будь в здравствии, добрый странник, - девушка улыбнулась и указала ему на место рядом с очагом. Бродячий артист с благодарностью сел подле нее.  - Меряешь дороги мирские, как и мы, дева из бессмертных земель?  - Меряю, дабы людям рассказывать об ушедших днях, о великих королях и о могучих городах древности, - ответила она, не отрывая пера от пожелтевшего клочка бумаги.  - Благородное дело - отдавать истории людям. Слышал я, бывши в других городах, много баллад и историй, да все, кто передавал их, говорили, что эльфы приносили эти легенды в их края. О Нарготронде, что был сокрыт в хрустальных пещерах, о Гондолине, о подвигах короля Фингона Отважного и брата его по крови Маэдроса Высокого, и о том, как нолдор пришли в Хэлькараксэ, и о Маглоре Песнопевце, что до сей поры поет над водами Бэлегаэра.  - Верно говоришь, все это я писала и другим отдавала, чтобы ведали пришедшие следом о тех событиях и на наших падениях учились.  - Неужто и вправду ты? - удивился лютнист. - Многое из того, что записывал я, стало теперь балладами. Люди поют их на Севере и на Востоке.  - Пускай поют и хранят память о нас. Она ценна более прочих сокровищ и останется драгоценной даже спустя века после того, как мы навсегда покинем эти берега. Сегодня я обо многом рассказала людям, но и твой хлеб не отнимала - наступает эпоха твоего народа, и твоим балладам жить среди людей, а нашим - медленно уходить в историю. Она записала последнюю строчку и набросила на плечи походный плащ.  - Постой, странница. Могу ли я узнать твое имя?  - Сияющей водой назвал меня отец, бывший одним из величайших мореходов Альквалондэ, и Девой народа нолдор величают меня теперь люди, встречая в пути. Девушка встала и простилась с ним, обещая, что если только рок не встанет на пути, то обязательно сомкнутся их дороги еще раз, в свой черед, непременно сомкнутся.  - Где мне искать тебя теперь? - с надеждой спрашивал ее лютнист.  - Если бы могла я ответить, куда заведет меня мой путь, - покачала головой она. - Но, может быть, улыбнется тебе удача, когда будешь проходить ты дорогами над линией моря. Ибо я все еще ищу того, чье имя редко теперь произносят здесь, считая, что он сгинул навеки. Но это не так. И она отдала музыканту клочок желтой бумаги, исписанный ровными тенгвами - долгую балладу, пришедшую в смертные края из далеких времен Предначальной Эпохи, когда юный мир развязывал первые войны и поднимал первые кубки победы и величайшей скорби. Лютнист присел к камину, чтобы согреть озябшие на ноябрьском ветру пальцы. В очаге ярко и весело пылало пламя. На скамье осталась нетронутой веточка закатного вереска. Бережно музыкант спрятал ее в карман куртки и провел рукой по струнам - в шумной и веселой таверне ткал он новую музыку...