Он понял тогда очень хорошо, что означает найти душевный отклик — то исключительное, потрясающее резонирование человеческих идей и чаяний. На него смотрели глаза — бесцветные, бездушные, слепые — именно те, какими и он когда-то сам смотрел на мир.

У одиночества их точно больше, чем восемь или шестнадцать, тридцать два. Их у него, положительно, по одному на каждое одинокое существо, по одному осклизлому грузному щупальцу, и вместо присосок там — острейшие, убийственные шипы.

У ней на лбу, почти меж бровями 一 раскосый рубец перевернутой птичкой. И вся она походит ему на ласточку: походкой своей, угловатостью в маленьком теле и острыми чертами усталого лица. И улыбка у ней столько легкая: точно воронок подлетает бегло в воздухе, пока вдруг не опустится снова 一 так она улыбается. И у него от улыбки той сворачивается желудок. И проще себе глаза выколоть, чем не смотреть на нее. Катсуки не понимает.