Его сердце будто больше не сдавливали оковы, Стэн впервые за последние года мог выдохнуть. За это время как будто сотни несуществующих проводов оторвались. Ему было и больно, и радостно. Стэнли заплакал. Как маленькая девчонка, но столько эмоций сдерживать не смог. Всё накопившееся за это время, вся боль, всё сейчас стекало по щекам Уриса. Собравшись с мыслью, парень просипел: — Придурок, я тебя люблю…

Он согласился на это, хотя знал, что потом эти впечатления будут отдаваться в голове болезненными отголосками, когда наступит глубокая ночь. Только тогда будет позволено сбросить с себя образ спокойствия и серьёзности, и дать волю удушливым эмоциям, которые одновременно такие приятные, но и не забывают полосовать душу на кусочки.

— Спокойной ночи, Эдс, — со счастливой и детской улыбкой произносит эти слова шёпотом Ричи, перед этим последний раз чмокнув его в щеку. — Не зови меня Эдсом, сколько раз говори, — сонный шёпот еле можно услышать в комнате. Но для Тозиера это как гром среди белого дня (тёмной ночи). До него незамедлительно доходит мысль о том, что всё это время Каспбрак не спал.