На нем шлем с большой возвышающейся молнией и почетное звание командующего. И вместе с ним короткое чувство собственного достоинства, что разбивается об очередные мысли о собственном провале. Он носит ботинки с нарощенной подошвой, зная, как легко в них упасть, и слушает эхо чего-то правильного, что он должен был сказать себе сам, в наушниках ночью. И просыпается со звенящим уж долгое время в его голове вопросом. «Имеет ли это хоть какой-то смысл?»

У Пиперса извечно было две проблемы: ему сильно хотелось, чтобы его любили, и так же сильно не верилось, что он этого достоин. Хейтер же долго не мог найти себя самого. У одного вместо эмпатии железо, у второго вместо крови злость. О том, как двое непростых людей заново нашли друг друга.

— Как думаешь, какая у меня душа? Вот такой вопрос, выбивающий из равновесия. — Довольно небольшая. Я бы даже сказал, маленькая. Ты ведь почти такая же крыса, как и я. Дазай засмеялся. Его смех был сумасшедшим, маниакальным и испепеляющим. — А что, если я скажу, что она гораздо больше, чем ты думаешь? Знаешь, а ведь ее можно очень даже неплохо скрыть, — улыбка исчезла с его лица. — Опыт меняет. Настолько сильно, что ты даже представить себе этого не можешь.

Ей было больно. Ей было стыдно до чертиков показаться слабой в глазах того, для которого хотела быть сильной.

"А помнишь?" И он снова пытается забыть. Выбросить из головы лишнее. Выбросить воспоминания, которые казались настолько неправильными в глазах жнеца, что столкнулся с серостью. И только заходящее солнце предательски напоминало о том, что он вспомнит этот вечер не раз.