Эндрю не останавливается на трассах. Но в этот раз размашистый свет экрана мобильного телефона заставляет его нажать на тормоз. Попутчик — рыжий, со шрамами, улыбчивый — врёт с первой секунды. Он не Стефан, он не студент, и вопросы его совсем не пахнут учебным интересом. За красивым французским акцентом скрывается что-то большее. Что-то, отчего веет знакомым теплом, знакомым, но подавленным, зарытым глубоко внутри из-за обрушившейся на Эндрю рутины.

Эндрю жалеет, что согласился ехать с Ники и Эриком за город, когда прилетел к ним на каникулы. Он жалеет, что переступил порог здания, в котором молитвам никогда не дано быть услышанными. Жалеет, что приходится смотреть на людей, которые ждут чуда из ниоткуда. И как же неожиданно было признать, что настоятель маленькой церкви, задав правильные вопросы, помог решить проблему, тянувшуюся несколько лет, омрачая жизнь Миньярда. Что это, если не жест божественной щедрости?

"— Не говори этого, пожалуйста… — попросил парень. — Не говорить чего? — ехидные нотки пестрили в голосе метиса. — Что ты мне нравишься? М-м, трудно скрывать, как сильно ты мне нравишься. Потому что ты очень сильно мне нравишься, Кит. — Если ты повторишь это ещё хоть раз, я тебе вмажу. — Ты мне нравишься." Или история о том, как отношения Лэнса, в которые он старался отдавать всего себя, приняли неожиданный оборот, когда в них появилась новая переменная, имя которой — Кит Когане.

Тихое жужжание, доносящееся из ванной комнаты от стиральной машинки, шкаврчащее на сковороде мясо и приятный аромат ромашкового чая, витающий под самым носом. Лэнс неуклюже клонит голову набок. Как приятно, что всё вокруг такое, каким оно является. И даже пропахшая сигаретным дымом футболка Кита совсем не портит окружающего, спокойного, семейного уюта.