Незнакомые голоса перебивали друг друга в лихорадочном, дрянном споре. Оброненная кем-то фраза: «Ты постоянно лжешь, Клара, даже самой себе», — и резкий треск зеркала под каблуком столичного ботинка. Затем — дом на берегу реки, переполненный уставшими людьми. Замерший маятник, залитый соборным дождем. Горячие ладони маленькой девушки, почти ребенка, чьи плечи были опутаны рыболовной сетью. Она говорила: — Этот раскалённый уголь внутри тебя... Я избавлю тебя от него, если только захочешь.

Для Лары, так и не ставшей комсомолкой, все старые революционеры и командиры Красной армии были очень уставшими, рано поседевшими людьми, измученными историей. Она думала, что им — палачам и героям — был необходим покой, естественное затишье после бури. Но вместо покоя вокруг них собирался мрак спецотделов и раздавался гром постановлений нового политического курса.

«Не сердитесь, но Ваша месть — идеализм, поэзия. Жизнь армейского начальника не стоит жертвы, какую Вы были готовы принести. Мы — те же поленья для военного костра. Не сразу, но и до нас дойдет очередь. Отсюда и отношение к отдельной человеческой жизни. Поэтому так естественно проклинать и ненавидеть нас. Попытка оправдаться обстоятельствами — старый профессиональный порок. Мне искренне жаль, Лара».

Невозможно быть для всех «рыцарем». Единицы понимают, что подобная роль на большой сцене порядков их страны отбрасывает тень злодея — настоящего дракона.

Некоторые ответы из текстового аска.