— сайгику. — тэтте смотрит побитой псиной, преподнося всего себя на блюдечке. сетка лопнувших капилляров, черно-синие провалы тьмы под глазами. болезненно белая кожа. темное марево волос. посмотри как мне плохо, как меня ломает, посмотри, посмотри. – мне только..совсем чуть-чуть. отходняки страшные. – он пробегается языком по пересохшим губам, снова заглядывая в серые-серые глаза. будто там не гнилая чернота, а чистый родник. святой источник, ага.

после их расставания тачихара влил в него литр водки, пообещав, что станет легче. тэтте блевал три дня, выворачиваясь наизнанку, но легче нихуя не стало. сайгику дзёно не покидал мысли ни на минуту, не исчезал из-под век, мельтешил перед глазами и звенел в ушах неоновыми огнями. они мерцали за окном, рваные, хаотичные, и тэтте хотелось сжаться и выть – от усталости, от того, что в горле стоял мерзкий вкус желчи, а желудок ныл.

поздним утром инсин мягко поцеловал его в уголок губ и сказал что будет к ужину – иньюэ цзьюнь улыбнулся и сказал не задерживаться, а потом целый день было ветрено, пасмурно и забито разбором писем и отчётов.

он не знал, сколько пробыл в мутном беспамятстве. мысли, короткие и обрывочные текли вяло и лениво. все так же светили холодные лампы. тело, до этого казавшееся лёгким, пустым, и каким-то неземным, обрело тяжесть – это было больно, но акааши смог пошевелиться.

дверь тихо скрипит – он проскальзывает внутрь, от него пахнет кровью, порохом и серебром, он не человек и не вампир, и лу гуан сам не знает кто он, но коленки от него предательски подкашиваются, а внутри все стягивается в тугой ком. Bueno pa'goza – ну, наслаждайся(исп.)