Чану самому было противно смотреть на себя в зеркало, щёки саднили от того, насколько часто по ним проходятся рукава толстовки, вытирая горькие от боли слёзы, прежде чем выйти из дома. Входная дверь закрывалась и обессиленное тело спиной падало прямо на неё, ещё раз шумно выдыхая несколько раз, чтобы окончательно собраться с мыслями и отправиться в этот ненавистный публичный дом.

— Сынмин, а сколько сердечек стоит поцелуй? — спрашивает внезапно остановившийся Минхо, заглядывая в собственный телефон, но взгляд просто не концентрировался на смайликах и он несколько раз попал по горящему сердцу, не замечая округлившиеся глаза уставшего Сынмина, но игра была игрой.

– Ты, что, ангел-хранитель?   – Если тебе так угодно, – сознание потихоньку расслаблялось, а тревожные мысли снова, тонкой невидимой струйкой уходили. Минхо забирал их себе, он прикрыл глаза и прислонился ко лбу Сынмина, – Тише, я не сделаю плохо.

– И снова ты тут, – низкий голос Чанбина прозвучал снизу и оттуда же послышались шаги, которые с каждой секундой становились всё громче. Чанбин пришёл на запах, он сам стоял в подъезде без желания заходить домой, но горький вкус сигарет так и манил к себе, он ухмыльнулся и мигом запрыгнул напротив Минхо, жестом выпрашивая никотиновую палочку.

– Я люблю тебя, – дрожащий шёпот и его лицо. Только что Ким Сынмин повернулся к зрителям, но его взгляд был прикован к мокрым щекам и глубоким карим глазам. Он точно умел читать по губам, по крайней мере, прямо сейчас он точно правильно прочёл и уголок его губ потянулся вверх в довольной ухмылке.