Я упала на колени, а бледную оголённую кожу приняли не оттёсанные половицы затхлого пола, разрывая её до крови, одаривая желанной колющей болью. Из глаз потекли кровные слезы, грудь обнимал жгучий крест. Что за блядский шум не даёт провести вечернюю службу? В помещение храма врывается парень, обжигая меня взором своих фиалковых очей. —И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого... — Прохрипела я.

Он помог справится со всеми страхами, которые после - помогли бы, попытались научить жить заново. Риндо, закрашивая, перечеркивая моей же кистью всё настоящее, вбивая в мою многострадальную голову то, что он существует, его наставления, заставляя поверить в них, заставил окончательно потеряться.

-Вся хуйня, что я употребляю, не сравниться с тобой. Ты - высший сорт наркотика. - Его рука, держащая меня за горло ослабила хватку, давая возможность вздохнуть, но ради него - я бы умерла и без чертового кислорода.

И они будут тонуть в друг друге, без права на спасение. Она будет кричать в рупор о любви, а он добивать. Она будет целовать, а он кусать, - оставлять о себе напоминания везде: на теле, в душе, в мыслях.

Великий Аушвиц, хранящий в себе десятки вер, страхов, надежд — поглощает каждого. Засасывает словно глубокое болото, без дна, просовывая свои щупальца под кожу, просачиваясь в каждую клеточку, доходя до мозга... Управляя, забирая право на выбор. Забирая право на жизнь.