Мертвецкий холод, заползающий под дорогой шёлк, жестокий хруст костей и амбре остывшей крови с гнилью. Казалось бы, Панталоне уже должен был закрыть дверь и возвращаться назад в свою обитель моры и экономических графиков, если бы не родной тянущийся голос, тёплые губы и приятная компания, если можно так сказать про сумасшедшего учёного с реберными ножницами штилле в руках.

Даже у злодеев есть друзья: это видно с небосвода, сквозь тонны пушистых облаков и проходящее время. Чьи-то души плотно связаны красной — потому что она родилась из крови, одной артерии сердца и нутра — нитью и обречены находить друг друга, даже когда их разрывает километры земли, скалы, бурлящие реки и даже несколько разных климатов. Даже отчий дом может затеряться где-то среди тумана и града, а эта нить плотно остаётся под слоем эпидермиса, мяса и мышц. Где-то важнее костей.

После первого большого глотка сидра Фурина делает глубокий вздох и начинает рассказ. Слова, долго томящиеся в тесной темноте внутри и ждущие своего часа, звучат рвано и попросту безобразно, будто за все те года молчания покрылись ржавчиной и успели разложиться в тошнотворное нечто. И это несмотря на весь ораторский опыт Фурины, на все составленные ею тексты для выступлений перед толпой, будь то спектакль, ария или политическое выступление. Нашёлся тот, кому она сможет излить свои терзания.