Гилберт наблюдал за Иваном, который безмятежно спал в объятьях Морфея. Байльшмидт сглотнул и, вспоминая события последних трех дней и ночей, когда ему удалось убедить Брагинского наконец побыть в пассивной роли, мягко двинулся к кровати. Пруссии не хотелось упускать момент, ведь здесь в Берлине, за несколько часов до очередной конференции, у него еще есть возможность вновь довести Россию до сладостной истомы. Возможность, которую он претворит в жизнь. Перед Рассветом.

- А что, слабо? Страшно? Гордость не позволяет отдать карточный долг? - Тащи уже свою форму. - Бегу, - подорвался Байльшмидт, сглатывая вязкую слюну и задаваясь мыслью "Это он проиграл спор или Брагинский?"

Чиби-страну отдают России на воспитание.

14 февраля - самый худший день в моей жизни. Понятия не имею, откуда Крэбб и Гойл взяли эту коробку, но кто ж знал, что от одной конфеты моя жизнь круто изменится на все 180 градусов.

Америка и Россия начинают слышать мысли друг друга.