Энди вдруг с сожалением подумала, что, наверное, Эмили Чарлтон было сложно любить. Необходим был широкий размах, а Энди было всего двадцать три, она жила в крошечной съёмной квартире в Бронксе, ела дешёвую лапшу в растянутых майках и только в стенах «Подиума» преображалась в очень отдалённое подобие модной дивы. Ей оставалось лишь молча смотреть на Чарлтон через стеклянный слой витрин, привлекать внимание самыми жалкими способами и обижаться на свои же глупые домыслы.

Катя уже давно к ней на пушечный выстрел не подходит — как Нечаева однажды засосала её в школьном туалете, так они и не общаются, зато слухи по школе поползли, что Ксюша из 11 «А» из этих походу. Это звучало так, будто она была какой-то заразной, смертельно больной, но если уж Нечаева и была больна, то явно не лесбиянством. Только Катей. Только этой ебучей Катей, которая сидит впереди неё, благоухает заграничными духами, и волосы у неё блестят, как у куклы.

— Я тоже Сейлор Мун в детстве любила. Нечаева оборачивается и ловит ухмылку на остром лице, таком заебавшемся, что казалось, эта женщина вот-вот в унитазе утопится. И Ксюша вместе с ней. Ещё чуть-чуть и точно.

Их необычайная связь пугала Вику. Она бежала со всех ног от всепоглощающего пожара. Бежала, бежала и споткнулась о Марьянины ключицы, растворилась в волшебных кудрях, встречая необратимую катастрофу под пение ведьминой земли. В небе кружились хлопья пепла, как чёрный снег облепляя их разгорячённые грехами тела. Сон или реальность — неважно. Грань потеряна.