Мариенгофу всего двадцать с небольшим, а он порой чувствует себя стариком обрюзгшим, сварливым – выковал себе в защиту панцирь язвительности, хладнокровия, сдержанности и ловко отражает любые летящие в его сторону чувства, как стрелы. Мариенгоф сдержан и собран почти со всеми; со всеми, но не с Есениным – с Есениным сдерживаться вовсе не хочется, и Толя долго думал, как он к мыслям таким преступным, запретным пришёл – Есенина хочется любить, хочется вдвоём от мира отгородиться.

- У тебя вкусная гигиеничка, - громким шёпотом невозмутимо сообщил гитарист. Светлые брови Глэма показательно поползли вверх. "Всё, клиника," - подумал он с весёлым ужасом. "Приехали". Он замер, помедлив с ответом. - Да мы, вроде, не целовались, - улыбаясь, наморщил он лоб. - Откуда такая уверенность? - Я съел твою гигиеничку. - Стой, в смысле - буквально? В смысле - прям съел?.. - Ага.